– Просто он злится, что его дочка от меня не отходит. Впилась как репей.
– Ты бы тоже расстроился на его месте. О фригонке забудь, её я уже отдал Гранту.
– Он, вроде, крутился возле той, что постарше, а я про другую.
– Тебе понравилась Мышка?
Даниэль рассмеялся, и его веселье было таким неожиданным и заразительным, что Бальтазар не выдержал и тоже прыснул в кулак.
– О боги! Пожалуй, я ещё не видел на твоей физиономии большего изумления, – выдавил Дэнни, всё ещё смеясь, – и скажи на милость, кто обозвал бедняжку так? Уж не ты ли?
– Хьюберт настолько вывел меня из себя, когда с гордым видом подсунул бесполезных девиц, что я назвал её невзрачной мышью. Но ведь так оно и есть. Тощая…
– Трогательная!
– Глаза серые…
– Как редкий жемчуг!
– А волосы похожи…
– На туман в горах!
Бальтазар взглянул на Дэнни с укоризной.
– Не забывай, что ты не можешь иметь с такой девушкой официальных отношений. Ты – фламийский подданный. Баронет.
– Твоими усилиями.
– А для тебя мои решения – ничто? Вообще-то в Наутике они закон.
Скрип снега заставил обоих резко обернуться. Над головами взмыл светоч – выхваченный из сумрака человек ладонью прикрыл глаза. Когда он отвёл кисть от лица, Бальтазар узнал Оливера, а Дэнни с облегчением выдохнул:
– Что ж так пугать-то!
– Прошу прощения, сэр! Я искал вас, чтобы спросить, куда определить пленниц. Элли потеряла сознание. Её ранили на корабле, дорога сюда вымотала окончательно. Вот она и сомлела, а Изабел напугалась, попросила разузнать.
Бальтазар отвернулся к морю, скрестил руки на груди.
– Изабел – это твоя? – уточнил Даниэль.
– Она не моя! – горячо возразил гвардеец. – Я выпросил Изи у Его светлости, чтобы спасти. Кем бы я был, если б воспользовался её беспомощностью?! Да я бы в зеркало перестал глядеться!
Светоч раздулся и лопнул, осыпая Оливера искрами. Несколько обожгло кожу за шиворотом. Другие гвардеец смахнул с волос и плеч.
– Полегче, приятель. Я не это имел в виду, а пытался понять, кто есть кто. Помнишь деда с палкой? Его зовут Захария. Подойди к нему. Пусть отведёт вас к себе.
– А он не будет против, если займут его дом? – спросил Оливер, косясь на спину Бальтазара.
– Это и мой дом тоже, а я не против, так что не дрейфь. Позовёшь, если девушке станет хуже. Иди, иди…
Подавив любопытство, Оливер поклонился, прижав ладонь к груди. Бальтазар не видел, как он уходил, только слышал, как ломается под его подошвами белый настил.
– Что за фокусы?!
– Как же он меня бесит! – сквозь зубы процедил Бальтазар, пальцами сжимая виски.
– По-моему, славный малый.
– Вот именно, славный. Слащавый, как сахар. Порциями – нормально, но, когда много, тошнит.
– Тебе нужен отдых. Староста с семьёй переночуют у соседей. Я разместил леди Торн в комнате его дочерей. Остальные помещения – в твоём распоряжении.
– Ты пойдёшь со мной?
Дэнни улыбнулся.
– Ты не любишь сладкое, я понял. К Умбре сидр! Но что скажешь насчёт картофельной водки на тмине с вяленым мясом акулы?
– Организуй.
– Идём тогда. Чего стоишь?
Бальтазар повернулся к другу, посмотрел на него серьёзно, втянул носом морозный воздух и произнёс:
– У меня к тебе просьба, Дэнни. Я подарил Слезу моряку с «Карателя», зовут Рори Кинг. Я сделал это, не подумав. Теперь жалею. Пошли к нему кого-нибудь, пусть предложат любую плату. Без кинжала я будто сам не свой.
– Ты и Слеза неразлучны, – Даниэль нахмурился. – Зачем ты отдал её?
– По глупости.
– Не волнуйся, – сказал Дэнни. – Она вернётся к тебе.
Глава 11. Перевал
Рядом кто-то жалобно стонал. Так может плакать лишь раненное животное, не иначе. На лоб ложилась влажная ткань, жаль только, что быстро теплела и высыхала. Шёпот уверял, что всё будет хорошо, просто надо держаться. В горло лилось горькое питьё. Мерещились размытые лица.
Новый стон прозвучал близко, слишком близко для того, чтобы быть чужим. Элли осознала, что он шёл из недр её груди и что это её тело горит в агонии. Тьма вновь затопила разум и освободила его лишь на рассвете.
Сквозь облепленное снегом окно в комнату проникали пучки света. Они заставляли Оливера спать с предплечьями на лице, как будто того, что ноги гвардейца не уместились на сундуке и упирались в пол, было мало. Самый наглый луч атаковал веки Изабел – те, сопротивляясь, дрожали. Голова швеи покоилась на уголке подушки, согнутые колени свешивались с койки, узковатой для двоих.
Элиз попробовала приподняться на локтях. Мышцы болели, однако повиновались. Отец говорил, что перенапряжение снимается двумя способами – ожиданием или лёгкими нагрузками. Проваляться несколько дней не её вариант.