На уборку чердака ушло всего три дня, а после гвардеец, невзирая на уговоры, перенёс свой тюфяк с кухни наверх. Изабел и Элли хватало одной комнаты на двоих. Да что там, широкая постель казалась нежным облаком в сравнении с тем, чем им приходилось довольствоваться после отъезда из родного Криота.
К тому же во время расхламления Оливер обнаружил крохотную печку-буржуйку. Он установил её в спальне, и теперь за кованой дверкой тлели те же угольки, что в очаге на кухне, балуя девушек теплом. На первом этаже стало почти уютно, потому-то они были против переезда Оливера на прохладный чердак. Но тот ничего не желал слышать. Он уже уступил однажды, когда согласился остаться в доме, и на этот раз стоял на своём.
Он, как и оговаривалось, покидал их жилище засветло и появлялся на пороге с наступлением сумерек. День, когда они прибыли в Лайт-Тауэр, был единственным солнечным перед последующей чередой непогожих, седых. Если небо прекращало сыпать снегом с дождём, Изабел и Оливер, бывало, выходили прогуляться. Элиз никогда их не сопровождала. В её затылке всё ещё пульсировала боль, а движения ограничивала противная слабость. Однако истинной причиной её затворничества был страх. При мысли о неприязненных взглядах местных брала оторопь. А пуще всего она боялась встретить Бальтазара, хотя знала, что это вряд ли возможно, ведь он где-то там, на самом верху, под сияющим куполом, куда не дотянуться, не добраться простому смертному, а уж тем более той, кому положено быть в тени.
Олли редко возвращался домой с пустыми руками. Изабел и Элиз почти не удивились, когда в один прекрасный вечер мужчина, не снимая верхней одежды, прошагал к лавке и водрузил на неё шкатулку и мягкие свёртки.
– Я сегодня был у портного, – хриплым с мороза голосом произнёс он. – Старик обрадовался, что смог сбыть с рук не пригодную для пошива обмундирования ткань.
Оливер окинул взглядом голое окно. Несмотря на то, что девушки никогда не жаловались, он знал, как неуютно им без занавесок.
– А это что? – Изабел погладила ящичек.
– О! – на свою беду гвардеец подошёл настолько близко, что почувствовал тепло женского тела и тонкий вересковый аромат, его пальцы дрожали, когда поддевали крышку шкатулки. – Эти безделушки остались у мастера после супруги. Дочерей они не нажили. Так что выторговать вещицу было довольно легко. Посмотрите, может, что пригодится.
Изабел склонилась над ящичком, чтобы рассмотреть содержимое, а Оливер скользил взором по упавшим из пучка на шею прядям, позабыв о присутствии Элиз.
– Иглы, костяные напёрстки, цветные нити… Олли! Это вовсе не пустяк! Это такое богатство… Не знаю, как объяснить. Это же почти... вся моя жизнь!
Распрямившись, Изабел дёрнулась было к Оливеру, словно хотела обнять, но лишь сжала руки до красноты.
– Спасибо, – тихо сказала она.
Оливер кивнул и, сделав над собой усилие, отвернулся. И пока он машинально запирал на ночь входную дверь, развешивал напитанную влагой накидку, ослаблял шнуровку на камзоле и приглаживал взъерошенные ветром волосы, всё слушал, как воркует Изабел, демонстрируя Элиз сокровища из заветной коробочки.
– Смотри, Элли, – приговаривала она, – какие красивые! Эти пуговицы вырезаны из ракушек, я видела подобные в Насте. Переделаем твою накидку. Сошьём из неё пальто, и ты будешь самой красивой девушкой в замке…
Она выполнила обещание. Благодаря тому, что Элиз не покидала пределов жилища, Изабел могла трудиться над своей задумкой, как только появлялось свободное от хлопот по хозяйству время. Часто она работала по ночам при свете раздобытого Оливером артефакта под названием «Карманный светоч». Дело настолько увлекало её, что не замечала, что тихо напевает, проталкивая напёрстком иглу в толстую ткань. Эти звуки убаюкивали Элиз. Мягкий свет и нежный голос умиротворяли, и Элли специально оставляла дверь в спальню открытой, когда отправлялась в кровать. Оливер же в такие минуты лежал на чердаке без сна. Он закидывал руки за голову и всматривался в темноту, в которой сознание рисовало пленительные образы, и ему никогда не бывало холодно вопреки опасениям Изабел и Элиз.
Со временем Изабел не только преобразила одежду подруги, но и скроила занавески, смастерила скатерть и салфетки из лоскутов. Общими стараниями хибара стала напоминать настоящий дом. Такой, в котором девушки впервые, с тех пор как их приволокли во Фламию, почувствовали себя в безопасности, и в который хотел возвращаться по вечерам бывалый солдат.
Стоило Элиз ощутить себя совсем здоровой и с чего-то вдруг вспомнить, что с момента, как они въехали в ворота Лайт-Тауэра, прошло целых две недели, и за это время к ним ни разу не заглянул, хоть и грозился, Даниэль, как последний наведался без предупреждения среди бела дня.