Элли с беспокойством взглянула на Киана, будто бы ожидая указаний, но вот что странно – право решать, как действовать, он уступил ей.
– Ну, Элиз, как лечить будем?
Элли неотрывно смотрела на Кольдта, чтобы не пропустить момент, когда тот объявит свои слова шуткой, но этого, увы, не произошло. Взгляд ореховых глаз оставался внимательным и серьёзным, рот – расслабленным, поза – собранной. В нетерпении он скрестил руки на груди, совсем как Бальтазар. Воспоминание вытолкнуло Элиз из ступора. Ладно. Лечить так лечить.
Едва она шагнула к женщине, как та доказала, что при желании может быть очень громкой. Громче, чем всё, что когда-либо слышала Элиз.
– А-а-а-а! – заорала во всю глотку. – Вы сошли с ума, если решили, что я! своё дитя! дам лапать поганой фригонке! Не бывать тому, нет!!!
От силы ненависти, что была в голосе несчастной матери, Элли отшатнулась. Но ещё больше её поразила резкость, с которой Киан произнёс:
– Вы не доверяете моему мнению, госпожа Милти? В таком случае не смею задерживать, – на пальце лорда блеснул перстень, когда он указал на дверь, не ту, через которую Элиз попала сюда, а ту, что вела в коридор.
– За последствия отвечать вам, – добавил он, чем окончательно добил горемыку.
Скулёж сменился воем. Этот звук походил на плач большой собаки, что кружит возле полуживого детёныша, не в силах помочь. Женщина зарылась носом в свёрток, плечи её затряслись.
Элли всё же решилась приблизиться к госпоже Милти. Она легонько дотронулась до мясистого локтя. Женщина подняла на неё мутные от слёз глаза. В этом взгляде уже не было угрозы, только горе, и Элли, осторожно сдвинув край одеяла, провела тыльной стороной ладони по лбу малыша. Она засучила рукой, словно обожглась, и ровный голос у неё за спиной сказал:
– Верно. Жар сильный, и я уже приготовил средство, пока ждал вас. Видите там, на столике рядом с графином? Вы дайте ему.
Не глядя на Кольдта, Элли подошла к указанному месту. На серебряном подносе стоял на четверть заполненный зеленоватой жидкостью стакан. Элли подхватила ёмкость, покачала в руке и повела носом. В ноздри влетел душистый аромат листьев малины и смутно знакомый едкий запах. Что же это было? Кажется, то, на что девушка часто натыкалась в полях и, ругаясь, выдирала из юбки после прогулки… Ну конечно! Репей или, как его ещё называют, корень лопуха! Это растение являлось отличным потогонным средством и гасило жар, а значит, нужно было скорее дать его малышу.
Элиз подумала, или, может статься, ей подсказал опыт, что будет трудно влить напиток в узкое, наверняка опухшее, горло, и прихватила с подноса ложечку, что лежала там, будто специально для неё.
Перед тем как напоить ребёнка настоем, Элли поднесла рукоять ложки к его рту. Не встретив сопротивления со стороны матери, застывшей словно неживая, Элли раскрыла сухие, потрескавшиеся губы, надавила на язык, и даже того света, что проходил сквозь окна без штор, хватило, чтобы заметить на миндалинах желтовато-молочный налёт. Малыш дрогнул, точно собрался кашлять, но из его горла вырвался лишь хрип. Из-под длинных ресниц выбралась слезинка и сразу же высохла на горячей щеке.
После того как Элли медленно, ложка за ложкой, влила отвар в ребёнка, она вернула опустевший сосуд на поднос и, обойдя столик, направилась к стеллажу с ящичками, на которых белели надписанные витиеватым почерком ярлычки. Она по очереди прикоснулась к названиям: «Календула», «Ромашка», «Шалфей». Обернулась, чтобы поискать глазами тару, и почти упёрлась лбом в бархатный камзол.
– Я полагаю, наши мысли сходятся, – произнёс полный достоинства голос где-то над её головой. – Ангина. Очень типичное в это время года заболевание для детей.
Перед её носом возникла рука с холщовым мешочком, куда она могла бы сложить сбор. Лорд отпрянул, и с его уходом развеялся запах чая с бергамотом. Элли выдвинула ящик с календулой, прислушиваясь к суете у кушетки.
– Сейчас я смажу ему миндалины. Вот, подержите… Когда спадёт жар, и ребёнок очнётся, заварите травы, что подаст Элиз, и будете полоскать как можно чаще. Также подойдёт сильный солевой раствор. Заметите ухудшения – зовите. Вам всё ясно, госпожа?