– У неё на губах кровь, – заметил Дэнни, становясь рядом.
– Порезалась бумагой.
– Она была напугана, в комнате бардак, и ты в таком виде…
– А в каком, по-твоему, виде я должен принимать ванну?! – вышел из себя Бальтазар, слишком уж часто в последнее время его вынуждали оправдываться. – Знаешь ли, не каждый день пленные вторгаются ко мне в спальню!
– Ответь честно, у тебя с ней что-то было?
– Ты дурак? Или просто меня не слуш…
– Да всё я слышал! – с досадой перебил Даниэль, взъерошил чёлку и невесело усмехнулся. – А ведь я не видел их две недели. Грант говорил, мол, устроились, живут нормально. Я и думать-то про них забыл. А сегодня меня Киан вызвал, спрашивал. Я рассказал всё, что узнал от Оливера, а тот в свою очередь от Изабел… Лорд Кольдт попросил привести Элли, и когда я пришёл к ним с предложением познакомиться с именитым лекарем, она вся словно засветилась изнутри. Знаешь, как бывает, когда в пустом холодном доме зажигается свеча?..
– Ты решил податься в барды, друг мой? – вопросил Бальтазар насмешливо, между тем его сердце отбивало нервную дробь.
Дэнни улыбнулся. Впервые с тех пор как пересёк порог комнаты.
– Я почти созрел, когда увидел, как она лечила ребёнка.
– А? Дядя устроил испытание?
– Да, и поход к тебе, видимо, был его частью. Бурду в той склянке тоже она готовила.
– Надеюсь, я не отравлюсь…
Даниэль издевательски пожал плечами.
– Мне начинать волноваться?
– О чём ты?
Бальтазар поскрёб щёку.
– Мы дружим с детства и обсуждали девушек не раз, но я впервые вижу тебя таким серьёзным. Это сбивает с толку, потому что раньше ты предпочитал девиц броских, как рыжая дочурка Нелса, а эта фригонка никогда не улыбается и всё время молчит.
– Ты прав, – Дэнни сверкнул белыми зубами, – её улыбка – такая же редкость, как радуга зимой, что делает её ещё ценнее. А что до молчания… твой дядя говорит, что немота Элли имеет не фи-зи-о-ло-ги-чес-кий, а пси-хо-ло-ги-чес-кий характер, а значит, недуг можно преодолеть.
– Что?
– Что «что»?
– Что ты только что сказал? – Бальтазар потёр лоб.
– Может, всё-таки примешь лекарство?
– Нет, я… погоди… ты сказал, она немая?..
– А ты не понял этого?
Нет, он не замечал никаких её ран, а тех, оказывается, было немало.
Не придав значения замешательству друга, Даниэль продолжал рассуждать о том, что занимало его мысли.
– Изабел утверждает, будто Элли как раз училась говорить, когда мать ушла. Девочку вырастил отец, но, несмотря на то, что они прекрасно ладили, Элли, по-видимому, решила, что, раз даже мать не желает слышать её голос, миру он не так уж важен. В чём-то я её понимаю, да. Ведь, если бы не ты, я бы умер с голоду, пока госпожа Фолкнет спокойно растила других своих детей в Пирополе. И от этого совпадения, схожести наших судеб, Элли нравится мне ещё больше.
«Одни бегут от собственных детей в столицу, другие прыгают в Акмар», – думал Бальтазар, пожирая взглядом древнего и бездушного убийцу своей матери.
Их с Дэнни тоже когда-то свело одиночество. С той памятной встречи в Юнайском лесу этот парень стал ему братом больше, чем Константин. Бальтазар не мог лишиться друга. Пусть берёт себе Мышку, если ему так хочется. Запретный плод лишь усиливает голод. Увлечения Дэнни всегда были мимолётными, а сам он беззаботным, как ветер. У него была армия поклонниц. Что с того, если ещё одна примкнёт к их рядам?
Бальтазар постарался улыбнуться и надеялся, что добрый жест не вышел вымученным.
– Да ты точно стал поэтом, Фолкнет! А сложение серенад определённо лучше, чем выпивка и промискуитет.
– Не сказал бы, – состроил кислую мину Дэнни.
– Тем не менее помни, – добавил Бальтазар, игнорируя иронию: – Никаких официальных отношений как минимум до конца войны.
– Тогда нужно приблизить её финал. Пойду загоняю бойцов. В моё отсутствие Грант наверняка делал им поблажки. Ты ведь знаешь, какой он. Правильный, чтоб его.
Даниэль одёрнул форму, и только сейчас Бальтазар приметил мечи за его спиной.
– Да и тебе бы одеться, а то совсем задубеешь.
Бальтазар проследил за взглядом друга – предплечья покрывали мурашки. Вот только Дэнни забыл, что маги не мёрзнут. Он пригладил вздыбленные волоски. Место по правую руку опустело. Пропустил момент, когда остался один. Тридцать секунд назад, пять минут, десять?.. Сколь же времени прошло, с тех пор как громыхнула дверь и топот стих? Как долго он стоит вот так, пялясь в одну точку?
Он передёрнул плечами. Оглянулся. По глазам ударил блик от стекла. Всего четыре шага – и узкое горлышко с хлопком выпустило из себя пробку. Бальтазар задержал дыхание, прежде чем вылить микстуру на язык, но не почувствовал никакого жжения, только приятную прохладу. Мышцы его расслабились, стал тише шум крови в ушах. Кто-то невидимый будто перестал давить на переносицу и провёл ладонью по голове, прогоняя бордовый туман. Потихоньку возвращалась способность мыслить ясно.