Если выдавался перерыв, спускалась в сад. Порой её взор ловил пригожую фигурку леди Торн меж чёрных от холода яблоневых стволов. За ней тенью следовала няня. Но не Бальтазар.
Элиз тоже удавалось избегать его. Узнав от Оливера, что в полдень Его светлость молится в часовне, она старалась именно тогда, когда Око достигает зенита, относить лекарство в донжон.
Первое время она тушевалась в присутствии Киана. Его манера держаться, благородные черты, богатый наряд были камешками в стене между ними, подавляли её от рождения живую натуру, заставляли чувствовать себя потрёпанным воробышком рядом с гордым орлом.
Постепенно Элиз привыкла к лорду, его внешность уже не производила на неё былого впечатления. На передний план вышли качества, вылепившие из аристократа профессионала. Ум. Дисциплинированность. Хладнокровие. Место робости в сердце Элли заняло восхищение. Она часто спрашивала себя – неужели правда, что жизнь одной рукой бьёт, другой – гладит, и ей действительно нужно было пройти сквозь лишения, боль и унижение, чтобы иметь счастье учиться у лучшего из лучших?..
Как-то вечером, перед уходом домой, Элли вспомнила о госпоже Милти и её несчастном сыне. Во флигеле те больше не появлялись, стало быть, обошлось. И всё же она беспокоилась. Хотелось удостовериться, что болезнь отступила без серьёзных последствий, и для верности влить в ребёнка укрепляющий отвар.
Благо накануне приготовила впрок несколько склянок, и теперь оставалось только кинуть одну из них в сумку.
О, эта вещь упрощала жизнь и заслуживала самого бережного отношения! Оливер не врал, когда говорил, что метко стреляет, и подтверждал свои слова действиями. Мясом добытой в Юнайском лесу дичи они набили морозильный ларь, а из шкур Изи сделала шапки и рукавицы, и меховой мешочек для Элиз, с множеством внутренних карманов под лекарства и длинной ручкой, которую можно было, дабы освободить руки, перекинуть через плечо. Все творения Изабел были прекрасны, но именно этот её подарок стал фаворитом Элиз.
Подхватив любимую вещицу, она заглянула в кабинет, чтобы проститься с лордом, и, когда тот отпустил её, с чистой совестью отправилась в нижний замок.
Кроме стражи у ворот между ярусами, на улице ей не встретилось ни души. Дорожки пустовали, дело шло к ночи. Элли шагала под гору, а внизу, словно сотня светлячков, сияли окна. Из печных труб валил дым и растворялся в небе, где уже зажигались первые звёзды.
Кухня, склад и трапезная располагались на первом этаже продолговатой постройки. Второй этаж отвели под комнаты для работников. Многочисленная семья Милти занимала две – так Элли сказал слуга Киана. Он, правда, не упомянул, как попасть туда, минуя трапезную. Спросить она забыла. А зря.
Она попала в пропитанное запахом еды тепло, в помещение, полное мужчин. Сразу вспомнился пир в гарнизоне, на котором её, будто товар, ощупывали взгляды. Разница была в том, что теперь среди них она видела янтарные глаза Даниэля.
– Элли?.. – вопрос прозвучал очень громко в полной тишине. – Что ты здесь делаешь?
– Сэр, позвольте отвести девушку домой!
Элли заметила Оливера.
– Нет, Грант, ты проследишь за порядком и сопроводишь солдат в казармы, а я узнаю, что помощнице лорда Кольдта понадобилось здесь в такой час. Господа! – Даниэль повысил голос, обращаясь к остальным. – Доброй трапезы и тихой ночи!
Под гул голосов и звон столовых приборов он, сцапав Элли за локоть, двинулся на выход, но девушка проявила удивительное для своей хрупкой фигуры упорство. И когда он понял – чтобы сдвинуть её с места, придётся применить силу – решил дать ей объясниться.
Элли сложила руки, будто качала дитя, а после покрутила вынутым из сумки флаконом перед носом Даниэля. Больше не говоря ни слова, он повёл её в глубь зала, туда, где плотные тени прятали лестницу.
– Сэр Фолкнет? – на лоснящемся лице госпожи Милти отразился страх. – Случилось что? Если вам чего-то не хватило, то я мигом спущусь и сдеру с поварят три шкуры!.. – заворчала кухарка, шире отворяя дверь.
– Повесьте фартук обратно на крючок, Урсула. Мы пришли проведать вашего сына.
Госпожа Милти отодвинулась от прохода и, когда Даниэль пересёк порог, смекнула, кто такие «мы». Вслед за сэром Фолкнетом в комнату вошла сероглазая девушка с торчащей из-под пушистой шапки бесцветной косой.
– Так вон он, на кровати, – сказала кухарка, отводя взгляд.
Подробности встречи с Элли не сохранились в памяти женщины целиком – тревога тогда поглотила её разум – но она чувствовала, что вела себя резко, потому что прямота была в её характере, а облик молодой лекарши и сейчас вызывал неприязнь.