– Элли! – голос отца звучал приглушённо из-за давно не крашенных, но всё ещё крепких стен домика.
Девушка поднялась с колен, отряхивая ладони, удовлетворённо оглядела аккуратный садик. Благостное настроение, однако, едва не испортило хлипкое крыльцо.
«Может быть, повезёт, – подумала она, – и не сегодня-завтра у плотника заложит ухо».
В предбанник вошла уже приободрённой. Грязные ботинки отправились в угол, пальто – на крючок. На первом этаже был приёмный покой и кухня, да и в той чаще варились снадобья, чем съестное.
Эвер Итен был единственным на всю округу лекарем. Его семья не имела средств, чтобы отправить сына в Школу змея и чаши, и ему пришлось стать самоучкой. Поначалу родители пытались склонить отпрыска к ремеслу попроще, но не сумели побороть в нём тягу к врачеванию.
Господин Итен так и не сделался профессионалом. Тем не менее к нему валом шли криотцы и люди из соседних деревень. Одни с продуктами, другие с тканью. Находились и такие, у кого водилась пара медяков. Со временем накопленный опыт, живой, любознательный ум и лёгкая рука слепили из отца Элиз вполне приличного умельца, который, правда, тратил последние деньги на лекарства для особо нуждающихся, а то и заказывал книгу в нарядной столичной лавке.
Так Элли научилась читать – по «Классификации болезней горла». Она часто сиживала с больными, чтобы унять их страх. Её намётанный глаз безошибочно различал пригодные для дела травы. Обоняние и вкус запомнили пропорции десятков микстур, мазей, паст.
Она помогала отцу и была тому рада. Он стал для неё целым миром, после того как мать, уставшая от отстранённости супруга по отношению ко всему, что не касалось его увлечения, исчезла в неизвестном направлении, бросив все свои вещи, а заодно и девочку, что всегда была ей в тягость.
Элиз же любила характер отца, так как его одержимость работой обеспечивала ей определённую свободу. В отличие от других глав семейств, Эвер не бросился подыскивать жениха посолиднее, чтобы поскорее сбыть дочь с рук, лишь только та подросла. Он чувствовал себя счастливым, коль скоро рядом была родная душа, и покуда мог следовать долгу.
– Элли!!! – лекарь повысил голос, но зря, девушка уже переступала порог комнаты, вытирая ветошью мокрые руки.
В кресле для пациентов она заметила пухлого и румяного, как булка, господина. Глаза его глядели жалобно, лицо покрылось влагой, будто росой, грудь беспокойно вздымалась. Он что-то промычал, но нельзя было разобрать что именно, поскольку чужие пальцы во рту весьма затрудняют речь.
– Дорогая, подай кровоостанавливающую пасту, будь любезна, – попросил Эвер, прижимая к нижней челюсти пекаря кусочек ткани, полностью пропитанный красным. – Ты не поверишь зрению, когда увидишь, какие длинные и закрученные корни у зуба, который я только что удалил господину Адноту!
Этот последний в подтверждение удивительного факта округлил глаза и выдал звук, похожий на «Аха!».
– Хотя что я говорю?! – с энтузиазмом воскликнул Эвер. – Вот же он, прямо здесь, в миске!
Элли заглянула в жестяную посудину, покачала головой, как бы поражаясь увиденному, и подала отцу керамическую ложечку с желтоватым комочком на кончике.
– А-а-а, – протянул тот, – твоя коронная, с тысячелистником! Ну вот и всё, Аднот, обождите минут пять, сплюньте, и вы спасены!
Без посторонних предметов в ротовой полости пекарь почувствовал себя настолько хорошо, что попытался улыбнуться, но губы его скривились от боли, мясистая ладонь погладила раздутую щёку. Лекарь, довольный результатом, промокнул лоб взятым у Элли полотенцем.
К ужину Итены разжились целым курником, к чаю – вишнёвыми пирожками.
Когда трапеза подошла к концу, и Элиз принялась убирать со стола, а Эвер, потягиваясь и разминая затёкшие суставы, снова заговорил о пагубном влиянии сахара на здоровье господина Аднота, в дверь тихо постучали.
Никто из них не удивился позднему визиту, так как болезни не имели привычки отдыхать, зато имели обыкновение случаться внезапно, в любое время дня и ночи. Элли улыбнулась отцу уголком губ, а тот тяжело вздохнул от осознания, что сон, который был уже так близко, придётся отложить.
В предбаннике раздались шаркающие шаги. Жалобно скрипнула входная дверь. Женщина поприветствовала хозяина дома, и Элиз узнала голос Изабел Боне.
В Криоте госпожа Боне была личностью известной. Славилась не только тем, что считалась мастерицей, способной нитками писать картины, а ещё и тем, что по праву звалась первой красавицей селенья. Толстенная коса, пышные плечи, грудь, бёдра и вместе с тем стройная талия Изабел привлекали множество поклонников, но сердце и рука её принадлежали кузнецу – невероятно сильному, видному парню. Кто хоть раз встречал чету Боне, мог с уверенностью сказать, что знает, как выглядит любовь.