Блаженство их, однако, длилось недолго. Полгода назад Леона призвали в армию для строительства оборонительных сооружений. В первую же неделю службы на работников напали фламийские маги, и с тех пор мужа Изабел никто не видел. Обычно это означало лишь одно – от фригонской заставы и её защитников не осталось ничего, кроме пепла и воспоминаний.
Элли домыла посуду и пошла в приёмный покой, чтобы узнать, не нужна ли помощь. Она как раз входила, когда Эвер в смятении отступил от госпожи Боне. Он добрёл до грубо сколоченного письменного стола, постоял немного, упираясь кулаками в доски, достал карманную расчёску, провёл по редким белёсым волосам и, приведя себя в порядок, повернулся к визитёрше. Элли он будто не заметил.
– Госпожа Боне, – начал он сухим, деловым тоном, но затем, взглянув на прекрасное и печальное лицо Изабел, продолжил с большим чувством: – Мне очень жаль, дорогая, сердце не бьётся.
Глаза Изабел, будто неживые, смотрели в потолок. Её горло дёрнулось – прежде чем заговорить, она сглотнула:
– Быть может... Астера поступила так со мной, потому что у меня нет мужа, но я всё же замужем... Уж лучше бы в самом деле объявили погибшим!
– Ты не можешь быть убеждена…
– Я уверена. Я чувствую. Знаю. Леона уж нет на свете!
– Мы соболезнуем тебе, Изи.
– Тогда помогите.
– Конечно, – тихо сказал он и позвал громче: – Элиз, обработай инструмент огнём. Добавь сюда свечей. Приготовь сонные травы. И обеззараживающие. Согрей воды. Нарежь старые простыни на пелёнки. Принеси всё и уходи!
Исполнив указания отца, Элли не пошла к себе, а осталась ждать у входа. Через полчаса, в течение которых она почти не двигалась и боялась лишний раз вздохнуть, распахнулась створка, на пороге возник лекарь. К своему боку он, поддерживая за край, прижимал таз со страшным тряпьём. Его свободная рука нащупала ручку – дверь у него за спиной захлопнулась. Не глядя на дочь, Эвер проследовал во двор. Элли обняла себя за плечи. Когда отец выходил, ночная сырость пробралась в домик.
С улицы отец принёс горький запах дыма. И действительно, в окне на просторах иссиня-чёрной бесконечности маячил рыжий огонёк. Горело в бочке. Так они уничтожали отходы.
– Таз остался снаружи, – пояснил он, подходя к раковине. – Дождь пойдёт, и его сполоснёт, и костёр потушит. Полей мне на руки, девочка.
На мгновенье кухонное окошко побелело. В глубине небес что-то треснуло. По крыше прошлась барабанная дробь, хлынули водяные потоки. В кружку полилась стылая заварка. Заскрежетал стул. Лекарь уселся за стол. Пальцы, свершившие операцию, теперь не слушались, дрожали. Ему пришлось приложить усилие, чтобы ухватить глиняный сосуд и поднести к губам. Утолив жажду, он наконец поднял глаза, воспалённые, усталые. Серебро радужек потускнело, из зрачков сочилась тьма.
– Изабел спит, не переживай. Я уложил её на тахте.
Волнение слегка ослабило удавку на шее девушки, однако настроение отца тревожило её. Ей было больно наблюдать, как он из крепкого ещё мужчины за один вечер превратился в старика. Плечи его поникли, голова свесилась на грудь, оплывшим стал подбородок.
Той ночью Элиз не могла уснуть и решила не ложиться вовсе. Из опасений, что Изабел может что-то понадобиться, она следила за её состоянием из кресла, где накануне в неравной схватке с кариесом потерял зуб господин Аднот.
Когда сквозь черту пробились первые лучи Ока, заря поцеловала небо, и оно, розовея от смущения, перестало плакать. Веки госпожи Боне затрепетали. Затуманенный со сна взгляд блуждал по стенам, словно женщина не понимала, где находится, пока не заметила фигурку лекарской дочки.
– Не стоило тебе беспокоиться…
Фразу прервал судорожный глоток. Элли приблизилась к Изабел, приподняла ей голову, и в раскалённое горло полился прохладный укрепляющий элексир. Изабел откинулась на подушки, тяжело дыша. Смахнула капельки с губ.
– Господин Итен разрешил побыть здесь, пока не оправлюсь, – она горько усмехнулась. – Не хотел, чтобы я ковыляла от вас у всех на виду. Ты осуждаешь меня, Элли? А могла бы!
Элиз накрыла её руку своей ладонью. Кто ведает, как повернётся жизнь, и не окажется ли завтра тот, кто судит сегодня, в той же шкуре? Хотя вряд ли что-то похожее приключится с ней самой. Никто не воспринимал всерьёз «чудачку Итен». Вспомнив прозвище, которым наградили местные, она улыбнулась.