– Это единственная моя ценная вещь, помимо саквояжа с инструментами. Наследство от матери.
– Из выделенных вам пятнадцати минут осталось десять, – напомнил Бальтазар.
– Ну да, ну да… – пробормотал Морлей, потирая длинными, как ветки, пальцами подбородок.
– Знаете, – добавил он и уставился рыбьими глазами прямо в глаза Бальтазару: – Ваш дядя обязал меня докладывать обо всём, что происходит в гарнизоне.
Бальтазар пожал плечами.
– С этим вполне справляется Уинслоу, но смотритель вряд ли понимает по врачебной части. Если лорду Кольдту понадобились подробности, логично, что он обратился к вам. Это же дядя рекомендовал вас сюда?
– Верно. Уинслоу наверняка отчитался о добыче «Карателя», однако вряд ли расписывал планы на пленниц. Тем не менее Киан о них знал. От меня. И он, скажем так, просил поспособствовать, чтобы дар был принят.
– Бред какой-то! – нахмурился Бальтазар. – Зачем это ему?
Морлей покачал головой.
– Не знаю… Поймите правильно, мне незачем обманывать. Доверившись вам, я пошёл на риск.
– Тогда почему вы это сделали, Дёрк?
– Ну, – жутковато усмехнулся лекарь, – когда вы отдали за девчонку свой кинжал, то показались мне хорошим человеком.
– Раз так, вы могли бы отказаться от его задания или рассказать раньше. Что же вам помешало?
– Видите ли, я знаю Киана довольно давно – ещё со времён Лусеата. Моя бабушка работала стряпухой в Школе змея и чаши в Пирополе. Порой ей не с кем было оставлять меня и приходилось таскать с собой в столовую. С первого дня, проведённого среди людей, спасающих жизнь, я понял, что врачевание – это моё. Бабушка говорила, что происхождение не даст мне выбиться в люди, но я верил, что мастерство способно свести на нет любые недостатки и проложить дорогу в будущее. Она была права, а я ошибался. Полагался на чутьё, когда нужно было зубрить труды светил. Экзамены я завалил, но на них познакомился с Кианом.
Морлей вздохнул.
– Он применил свои связи, чтобы помочь мне устроиться. Так я стал учиться во Фростфорте. Сразу после моего выпуска из тамошней лекарской школы разразилась война. Из-за раскола Лусеата оставаться во Фригоне было небезопасно. Я бежал во Фламию. Открыто таких, как я, не задирали, но и работу «выкормышам ледышек» не давали. Я полагал, что за годы обучения Киан и думать забыл про меня, но нет… Получив мою записку, откликнулся. Благодаря ему, я стал армейским лекарем.
Оглядев свои владения, он продолжил:
– Раньше эта комната принадлежала старику…
– Я помню его, – кивнул Бальтазар.
– После смерти прежнего хозяина она со всем имуществом отошла мне. Тоже стараниями Киана, как вы понимаете…
– Объясните мне одну вещь, – после недолгой паузы проговорил Бальтазар: – Вы, вроде, отзываетесь о нём с благодарностью и в то же время подбрасываете мне кость, вызывая подозрения… Зачем?
– Видите ли, у меня есть сомнения насчёт благородства его намерений. Спустя все эти годы я склоняюсь к мысли, что Киана привлекло во мне то, что отталкивало других. Моё происхождение.
– В каком смысле? – спросил Бальтазар, решив, что перед ним человек, выживший из ума.
Морлей пожевал губами, словно раздумывая, как лучше преподнести соображения. Затем снова раздался густой, как дождевая туча, бас:
– Однажды мы крепко выпили, и он расспрашивал меня. Наутро я ничего не помнил, но потом… фрагменты восстанавливались, пока не сложились в полную картину. Он хотел знать, не попадалось ли мне описание ритуала переноса магии, когда я жил с матерью в Силенте.
Бальтазар отпрянул, одновременно всматриваясь в лицо лекаря. Тёмные глаза, волосы – в них не было ничего необычного. Он и сам был брюнетом, несмотря на королевскую кровь. А вот кожа… Её оттенок был на пару тонов темнее, чем у большинства фламийцев. Довольно просто было списать сей факт на загар.
– Вы ноксильварец? – неуверенно спросил он.
Невероятно. Более двадцати лет назад с поверхности Амираби стёрли целую нацию, а сейчас перед ним стоит один из них! Что ещё чуднее – Дёрк Морлей был не единственным тёмным, повстречавшимся ему за последнее время.
– Наполовину, – вздохнул лекарь. – В Лусеате женщины не колдуют, а мать не хотела отказываться от силы. Мы жили в столице Ноксильвара вдвоём, пока она не умерла от опухоли в животе. Меня забрал отец, но вскоре и его не стало. Вырос я с бабушкой, на что не могу жаловаться. Она была доброй, любила даже такого урода, как я. Забавно, – усмехнулся он задумчиво: – Люди замечают лишь непривлекательность моей внешности, но никак не самое важное – её отличные от местных стандартов черты. Представляете?