Бальтазар молчал. Морлей кивнул – его ничуть не удивляла такая реакция.
– Дело ведь не только в цвете кожи. Я обладаю способностями… Они стали проявляться, когда я начал лечить. Мне многое открывается – стоит сомкнуть веки, как в темноте серебряные линии складываются в узоры. И ещё, раны, обработанные мной, заживают быстрее. Мои лекарства более эффективные. Я будто бы… вливаю в них энергию…
Когда Морлей говорил об этом, его лицо стало почти красивым. На щеках появился румянец, сияли глаза.
«Словно в пустом холодном доме зажгли свечу», – вспомнил Бальтазар слова Дэнни об Элиз, и в груди заныла свежая рана, а ещё забрезжило какое-то тревожное чувство, но он быстро его погасил.
– Вот и всё, – заключил Морлей. – Киан посоветовал мне забыть об этом. Он и сам хранит мою тайну на протяжении многих лет. Когда он велел подтолкнуть вас… я почувствовал с его стороны давление… что не во власти отказать ему. Но я не хочу никому вредить. Моё предназначение в обратном. А он – мне шепчут это тени предков – он, похоже, сбился с пути…
Бальтазар не знал, то ли покрутить пальцем у виска, то ли пожать Морлею руку. В итоге ограничился тем, что поблагодарил за доверие. Кузен мог бы им гордиться. Ещё бы теперь аккуратно поговорить с дядей, а не устраивать с порога скандал.
Глава 24. Смерть
По дороге домой Бальтазар перебирал в уме причины, по которым Киан мог подложить Элли в его постель. Ни одна из идей, пришедших ему в голову, не была жизнеспособной. Он добился лишь того, что от напряжения разыгралась мигрень, а ведь он, казалось, забыл, что это такое.
Погода тоже не радовала. Море ревело, как раненный зверь. Ветер тащил по верху тучи, гнул к земле деревья, и они, противясь, танцевали под собственный стон.
Бальтазар гнал коня так, что сопровождающие еле за ним поспевали. Ни сверхмощные потоки воздуха, ни чернеющее небо не могли его задержать. Он убеждал себя, что произошло недоразумение, которое дядя с обычной лёгкостью сумеет объяснить. Его, тем не менее, не покидало неприятное ощущение, будто вокруг раскинуты сети, и чем дальше, тем больше он запутывается в них.
Мимо пронеслись замковые врата. Первым порывом было ввалиться во флигель как есть – с влажными волосами и в грязной, пропахшей лошадиным потом, накидке, но усилием воли Бальтазар его подавил. Киан был педантом, не стоило усложнять ситуацию пренебрежением к приличиям. Пришлось сперва подняться в донжон.
В спальне было убрано, тихо и прохладно, отчего та выглядела необжитой. Раньше его это устраивало, сейчас он предпочёл бы аромат мяты и тимьяна, всклокоченные простыни и одежду, разбросанную по полу.
Он привёл себя в порядок быстро, однако, когда покидал покои, за окном уже вечерело. Ненастье не собиралось заканчиваться, напротив, лишь сильнее разошлось.
В отличие от его спальни, кабинет Киана казался уютным. В канделябрах горели свечи, отбрасывая на стены дрожащий свет. Пахло жжёным воском, книгами, чаем с бергамотом. Монотонно жужжали напольные часы.
Хозяин помещения сидел за письменным столом, одной рукой придерживая страницу в книге, другой – работая пером. Он составлял таблицу, судя по строкам и столбцам, украшавшим тетрадь.
– Присядь, – велел Киан, не поднимая взгляд. – Почти готово… Вот. Теперь всё.
– Как ты догадался, что это я, если не смотрел? – Бальтазар уселся в кресло.
Киан тепло ему улыбнулся.
– Ну, мне доложили, что Его светлость вернулись. Я понадеялся, что ты навестишь меня.
Оглядев племянника с головы до ног, он нахмурил брови.
– Выглядишь паршиво. Снова мучают боли?
Бальтазар не ответил, только сильнее стиснул зубы, от чего на висках выступил пот. Киан, прихватив что-то со стола, двинулся к нему.
– На, выпей.
– Не хочу.
– Да на тебе лица нет! А это поможет. Его готовила моя помощница, Элли.
Ладони Бальтазара коснулось гладкое стекло. Он едва сдержал дрожь предвкушения – так хотелось почувствовать знакомую прохладу на языке.
– Я тоже приму, пожалуй, – Киан опустился в кресло напротив. – Штормит сегодня страшно. Кого ни спроси – у всех кругом голова.
– Твоё здоровье! – он отсалютовал своим флаконом и одновременно с Бальтазаром опрокинул содержимое в рот.
Опустевшие ёмкости перекочевали на кофейный столик. Бальтазар молчал. Он всматривался в родное лицо, как будто по нему можно было угадать ход мыслей. Тщетно. Либо его намеренно ввели в заблуждение, либо дядя слишком хорошо владел собой.