– Тогда зачем было уговаривать отца заключить мир? Для чего вся эта дипломатическая волокита, если мы по праву сильнейшего можем взять всё?
– Ради моей дочери. Ради будущего. Видишь ли… побывав в мире без магии, я понял, что нужно беречь её, вне зависимости от того, ледяная она или огненная. Нас мало, а грызёмся как собаки и подаём дурной пример простым. Магия прихотлива – тому пример твой дядя, а мы топчем этот дар, вместо того, чтобы приумножать и передавать.
– Стин, – Бальтазар сглотнул, – мне страшно, ведь я умею только это…
– Мне тоже, хоть я родился до войны. Подумай, быть может, есть что-то, что тебе хочется, кроме драки? – усмехнулся Константин.
– Пожалуй, есть…
Бальтазар сдавил пальцами прохладный кулон.
Из Пирополя во Фростфорт добирались по суше. Раскачиваясь в седле, лёжа на неудобных кроватях постоялых дворов, проезжая улицами чужих городов, Бальтазар вспоминал и думал, думал, думал.
Тех двоих, кому Киан приказал убрать Элли, нашли. Они не довели дело до конца, благодаря чему остались живы. Их сослали восстанавливать верфь у акмарского гарнизона. Уж Тобиас-то научит уму-разуму – в этом Бальтазар не сомневался.
Несмотря на то, что действовали быстро, девушки на указанной полянке не оказалось. Следы замело, запахи развеяло. Кроме кулона и дерзких слов, бьющихся в голове, ничего не осталось.
«Ни одна женщина не будет любить тебя так, как я…»
И ни одна не любила. И он никого не любил. Святым он не был, но близость не приносила душевной радости, одно лишь опустошение. Должно быть, сказав это, она его прокляла, иначе как ещё объяснить то, что по Пат, которую знал всю жизнь, не скучал, зато до рези в глазах всматривался в лица пепельноволосых фригонок?
Он находил в них лишь ненависть и страх, и не следа тепла, что плескалось в дымчатых радужках Элли.
Хотя правящие Дома Фригона и Фламии сумели прийти к согласию, простые люди ещё долго будут помнить ужасы войны. И всё же начало миру положено. Даже Константин с Антуаном, невзирая на взаимные обиды, пожали руки.
Зима тоже смягчилась, пошла на уступки. Око чаще выглядывало из-за облаков. Белый покров истончался, обнажая землю. Побежали ручьи, закапало с веток. Птичьи трели вытеснили заунывные песни ветра. Это делало обратную дорогу более сносной.
В Нордии они расстались. Константин спешил вернуться в Пирополь, тогда как Бальтазар захотел посетить ничем не примечательную деревеньку.
Криотский голова при виде фламийского аристократа едва не упал в обморок. Услышав имя, стал ярче свёклы, и Бальтазар всерьёз испугался, что толстяка хватит удар. Несмотря на потрясение, господин Блез смог удовлетворить чужое любопытство. Сказал, что не встречал Элиз Итен со дня, как дом лекаря забрали за долги. Осмелев, поинтересовался судьбой её подруги, Изабел Боне, на что получил ответ – такой госпожи больше нет, а есть Изабел Грант – супруга начальника стражи Лайт-Тауэра.
Оставив растерянного Блеза, Бальтазар вместе с сопровождением выдвинулся в Наст, где намеревался сесть на корабль. Доплывёт до акмарского гарнизона, посмотрит хоть, как идёт строительство верфи. А ехать через Юнайский лес не хотелось – вдруг он действительно стал могилой той, что была ему дорога?..
В Насте – красивая центральная площадь. Низкие домики, лавочки, старинный фонтан. Местные жители спотыкались о наглых голубей, поминали Умбру, вновь спешили по делам. На Бальтазара и его свиту не обращали внимания, и это подкупало. Закралась мысль, что неплохо бы задержаться, отдохнуть и перекусить.
Он выбрал скромный ресторанчик. Убедившись, что внутри не людно, сел за самый большой стол. За ним последовали его солдаты. У окна звякнуло – две подруги кинули на полированное дерево монеты. Мужчины их толком не рассмотрели, те спешно покинули зал.
Из-за нитяной шторки выглянуло приветливое личико, но, когда девица разглядела посетителей, улыбки след простыл. Загремели ракушки, нанизанные на нити. За ними скрылась пепельная головка. А после наступила тишина, и длилась она долго. Ожидание затянулось. Бальтазар развлекал себя тем, что подкидывал за лезвие и ловил за рукоять Слезу.
– Бальтазар Кольдт, я полагаю?
Он вздрогнул от неожиданности. Кинжал плашмя шлёпнулся на столешницу, отскочил на пол. Его тут же подобрал солдат и протянул Бальтазару, однако тот не удостоил ни взглядом, ни словом. Его глаза изучали фигуру, возникшую посреди зала словно из ниоткуда.
Немолодая, невысокая, скорее – коренастая. Щёки красные от готовки. Морщинки от смеха. В жизни, тем не менее, случаются моменты, когда даже задорным людям не до веселья. Для незнакомки, очевидно, настал один из них.