– Всё так запутанно, внутри – пустота… Множество ночей прошло в слезах по мужу, а сколько их ещё впереди?.. Но я благодарна господину Итену и тебе, Элли, за доброту и хочу подарить кое-что ценное.
Изабел завела руки за голову, сняла с шеи тонкую цепочку с сияющей бусиной посередине. Элли открыла рот, желая возразить, но швея перехватила её руку, вжала в ладонь украшение и загнула ей пальцы в кулак так, как бутон складывает лепестки, когда засыпает.
– Это от души, не обижай меня отказом!
Набранный для спора воздух медленно покинул лёгкие Элиз. Плечи опустились, тело обмякло. Глаза подёрнулись влагой. Она прижала кулачок с подарком к груди.
– Леон был хорошим мастером, умел многое: от садового инвентаря до оружия. Даже в свободные от заказов часы не откладывал молот, а излишек возил в столицу на ярмарку. В Криоте мало кому нужны кинжалы и кубки, во Фростфорте же охотников до них хватает. Однажды, когда торговля особенно задалась, он заглянул в лавку с драгоценностями и купил этот кулон. Фригонский хрусталь дороже золота, прочнее стали. Ювелир сказал, будто минерал к тому же приносит удачу, освещает любимым путь. Леон предложил его мне вместе со своим сердцем. Надеялся, что приму. Я и приняла. Верное решение… – она помолчала, мысленно возвратившись в счастливые времена, и добавила: – Мне не нужны вещи, чтобы помнить его. Пусть эта подвеска поможет тебе, когда будет трудно.
Элли разжала пальцы и вгляделась в сияющий шарик. Она будет его беречь, и тогда, может быть, в её жизни тоже появится кто-то сильный, добрый и щедрый.
Изабел покинула их дом ясной ночью. Ежевичное полотно уже очистилось от облаков. Окрестности освещали рассыпанные поверху блёстки. А среди всего этого великолепия восседала на своём небесном троне богиня Вечерней звезды Астера. Эвер указал на светило, когда Изабел скрылась за поворотом:
– Знаешь, почему боги не любят лекарей, дочка? Они насылают болезнь для испытания, а что делаем мы, а? Лечим вопреки их воле! Когда-нибудь они накажут меня за преступление против них, попомни мои слова, Элли.
Что ж, он оказался прав.
Глава 3. Наказание
День начался обыкновенно – с питательного завтрака для отца, на приготовление которого Элиз израсходовала последние запасы молока и яиц. Выход из ситуации имелся лишь один – отправиться за провизией на рыночную площадь. Она не хотела идти, потому что Эвер после случая с госпожой Боне был сам не свой. Отец же от сомнений её отмахнулся – мол, что ему, старому криотцу, коротающему век на северном ветру, сделается? Отбивался он и тогда, когда Элли бросилась ему на шею, чтобы на прощание поцеловать.
С Изабел они платы не взяли. Денег, оставшихся от других пациентов, хватило бы на что-то одно: молочные продукты или мясо. Выбор был очевиден, однако у мясника девушку ждал приятный сюрприз – свежие, нарубленные на рассвете, кости, с алой мякотью на белых боках, такие, из которых хороши и суп, и рагу, и за которые просят немного.
На выходе из лавки она столкнулась с господином Аднотом. Несмотря на чуть припухшую челюсть, вид тот имел умиротворённый, ведь, пройдя через муки зубные, осознал: человек может и должен быть счастлив только от того, что нигде ничего не болит. Пекарь велел Элиз подождать, пока не закупит фарш для пирогов, а затем провёл к своей вывеске, и сумка её потяжелела ровно на пару ржаных краюх, щедро посыпанных ароматным тмином.
Остаток утра Элли провела на другом конце селенья. Она умудрилась задремать на кухне у женщины, что держала корову, после кружки парного и под сплетни о нравах, местных и столичных, об угасающей королевской династии, о бесконечной войне.
Люди полагают, будто почувствуют, если с близкими случится беда. Отказываются верить, что несчастья происходят вдруг: пока заваривается чай, ведётся беседа, листается книга... Элли прожила на редкость удачное начало дня и весело шагала по узким улочкам Криота, ни о чём не беспокоясь. Тем сильнее был её ужас, когда она обнаружила Эвера лежащим под письменным столом. Тем горше было понимание, что помочь ему мог… лишь он сам, а значит – никто. Он переживал о здоровье других и забывал о своём. Редко гулял, мало спал. Вот и подвело его большое, доброе сердце.
«Отец!» – губы Элли шевельнулись, когда могилу засыпали землёй.
– Отец, отец, отец… – шелестели, раскачиваясь на ветру, деревья.
Осенью дни в Криоте редко бывали ясными, но в последнее время тучи обходили селенье стороной. Куда-то запропастились вечные сквозняки, и мир наполнялся радостной суетой в стремлении напитаться теплом перед грядущей зимой. А дом Итенов будто погрузился в сон. В приёмном покое больше не звякал инструмент, на кухне не булькали отвары, в прихожей не топтались больные, даже пыль и та зависла в наполняющем комнаты свете Ока.