Резкий стук в дверь в этом царстве дрёмы казался почти что кощунством. Элли отворила, не спросив, кто. Ей было бы наплевать, стой на пороге хоть король. Но это был не Антуан Гланц, а всего лишь криотский голова – господин Блез.
Староста считал себя человеком импозантным. Он не всегда находил средства на ремонт дорог, оправдываясь войной, но каждый сезон шил себе очередной дублет, и не красоты, а необходимости ради, ведь от переживаний за отчий край неумолимо рос вширь.
Элли взяла у Блеза пальто, тяжёлое, просторное, словно шерстяное одеяло. Самого его проводила на кухню. Машинально заварила чай. Некоторое время сидели молча, глядя друг другу в глаза, она – бесстрастно, он – взволнованно, не решаясь завести беседу. Наконец слуга народа нашёл в себе смелость заговорить.
– Элиз, сочувствую вам, так сказать, из-за кончины господина Итена. Все мы любили Эвера, и потому мне вдвойне тяжело ставить вас, так сказать, перед фактом. Но раз иначе нельзя…
Платок, извлечённый гостем из кармана, был таким нарядным, что Элли показалось неправильным утирать им потную шею и лоб.
– Мне очень жаль, Элли, но батюшка ваш задолжал. Он был, – Блез постучал кончиками пальцев по губам, подбирая слово, – м-м-м-мечтатель, так сказать. И если криотцы готовы простить вам (смею обмолвиться, дорогая наша госпожа Боне не желает ни монеты за инвентарь, что некогда изготовил для Эвера её супруг), то столичные ремесленники не так щедры. Ингредиенты для лекарств, инструменты по уникальным эскизам, книги! Ох, во имя Астеры, зачем они в нашей глуши?! Непозволительная роскошь! В общем, госпожа Итен, дом вместе со всем имуществом придётся изъять. И ничего тут не попишешь, так сказать!
Блез умолк, ожидая реакции девушки. По его опыту, та должна была как минимум запричитать. К просьбам и жалобам он был человек привычный, если не сказать – устойчивый. На удивление, не последовало ничего такого. В день похорон в душе Элиз разверзлась пустошь. Самое худшее произошло, а больше ей нечего было бояться.
В голову Элиз приходила мысль отдать старосте подарок Изи, однако два грамма хрусталя не возместили бы кредиторам и половины списка. Заметив алчный блеск в глазах гостя, она отвергла эту идею.
Громыхнул железный засов. Снаружи послышался звук удаляющихся шагов. Элли прижалась спиной к двери и устало вздохнула. Блез давил на неё своим присутствием. Когда ушёл, ей сделалось легче дышать, сразу посветлело в доме.
Из предбанника открывался вид на лестницу, кусочек кухни, часть приёмного покоя. Жаль, что придётся расстаться с местом, где прошла вся жизнь. С особенной тоской она думала об отцовских инструментах и книгах. Но Изабел права. Вещи не нужны, чтобы помнить. Пальцы нащупали гладкий шарик, подвигали его по цепочке влево-вправо. Звук трения хрусталя о звенья успокаивал. Оставалось понять, как быть дальше.
Под чьей-то тяжестью застонало крыльцо.
«Бум, бум, бум!» – створка дрогнула от стука.
«Неужели вернулся?» – спросила себя девушка, ладонь её легла на засов.
К счастью, за дверью стояла не дородная фигура господина Блеза, а всего лишь Изи. Элиз обрадовалась швее, насколько это было возможно в сложившихся обстоятельствах, однако не смогла скрыть растерянности, вызванной её приходом. Изабел опередила вопросы:
– Мне всё известно, Элли, и я не могу оставаться в стороне. Не потому, что хочу ковыряться в чужом горе. Это не по мне, – она передёрнула плечами. – Я пришла, чтобы предложить тебе уехать со мной и вместе попытать счастья. Ты что-нибудь слышала о Кристальном? Да-да, тот самый остров, где нехватка мастеров. А мне, говорят, в шитье равных нет. Да и твои знания сгодятся. Всё же не каждый в травах разбирается и грамоте разумеет. Спасибо Леону, деньги на первое время есть. А вот от компании не откажусь. Что скажешь? По рукам?
Вместо того чтобы пожать ладонь Элиз, Изабел вложила в неё свой платок.
– Ну-ну, не плачь, милая. Радоваться надо. Мы начинаем новую жизнь!
Едва взглянув на белоснежную ткань, девушка передумала реветь. Работу госпожи Боне ни с чем не спутать. Той же сложной вышивкой был украшен платок Блеза. Точнее – вещь принадлежала вовсе не ему. Перед Элли картина действительности развернулась так же полно, как пейзаж открывается взгляду с холма. Ей стало ясно, откуда Изабел узнала о бедственном положении лекарской дочки в столь короткий срок, почему некогда явилась к Итенам за помощью и отчего теперь стремится променять на неизвестность вполне налаженный быт. Криотский голова женат, но не это важно. Она не хочет быть рядом с ним!