Мы добрались до главного туннеля.
— Как и решили до этого, я буду считать до десяти. Начнем с нуля. Я буду считать по секундам. На один Сатору остановит ветер. На два, три, четыре он изменит направление ветра и создаст зеркала. На пять, шесть, семь я нападу. И мы побежим на восемь…
— Хорошо.
— Понятно.
Я глубоко вдохнула.
Все решится за минуту. От этой мысли ноги ослабели. Я уже так долго прожила, что думала, что буду храбрее в этот миг, но я все равно была в ужасе.
Я могу умереть.
Я так много хотела сделать. Я не могла вынести мысль, что пропаду, и тело сгниет в земле.
Я не этого боялась.
Я боялась, что умру напрасно. Что не смогу остановить беса и погибну без результата. Что на грани смерти я услышу фанфары в честь победы Якомару, и смогу лишь извиниться перед людьми за свое поражение.
Моя голова кружилась, во рту пересохло от нервов.
Успокойся. Думай о том, что нужно сделать.
Я пыталась успокоиться.
— Готовы? Десять, девять, восемь, семь…
Мое сердце забилось быстрее, пока я считала, тело напряглось, готовясь к бою.
— Три, два, один, ноль.
Ветер вдруг ослабел. Сатору создал стену на дальней стороне туннеля, остановив ветер. Он создал перед стеной вакуум.
— Раз.
Зеркало появилось в воздухе.
— Два, три, четыре.
Сатору занялся воздухом. Направление ветра изменилось, когда он отправил ветер в вакуум. Я его едва ощущала, но пылинки стали двигаться в другую сторону. Зеркало медленно крутилось, показало солдат справа от нас.
Я выбрала одного из солдат. Его смерть должна быть зрелищной. Я не могла тихо сломать ему шею. Я тихо произнесла мантру.
— Пять.
Голова солдата взорвалась с брызгами крови.
— Шесть.
Остальные солдаты стали испуганно стрелять из ружей. Они не слышали, как Якомару приказывал им прекратить. Как только аркебузы выстреливали, их нужно было перезарядить.
— Семь.
Стрельба прекратилась. Я выбрала двух бакэ-недзуми и ударила их об потолок. Камни, кровь и плоть посыпались на них. Осталось три солдата. Один повернулся и побежал, другие — следом.
— Восемь!
Киромару вылетел из туннеля, а я — за ним.
Он выглядел неуклюже, но был высоким бакэ-недзуми, и было сложно отличить его от человека, пока он бежал на задних лапах по темному туннелю.
Я смотрела поверх плеча Киромару, заметила фигурку впереди. Она была с рыжими волосами. Ребенок смотрел на нас с открытой ненавистью.
Киромару хорошо изображал человека. Он мог превзойти Инуи, играющего бакэ-недзуми. Он бежал, делал вид, что использовал проклятую силу, направляя руки на убегающих солдат.
Я тут же ударила по голове одного из солдат. Запах крови в узком туннеле мешал дышать.
Бес… вой ребенка был скорее звериным, чем человеческим.
Киромару вдруг застыл, словно врезался в стену.
Дыра, что вдруг появилась в его теле, была такой большой, что я могла видеть сквозь нее. Кровь окатила меня с головы до ног, кишки Киромару вылетели в воздух и шлепнулись с громким хлюпаньем.
Ребенок понял, что что-то не так, прекратил колдовать и смотрел на Киромару.
Человек сразу умер бы. Но Киромару еще стоял. Он должен был сделать еще кое-что. Дрожащей лапой он стал разматывать бинты на голове.
В туннеле стало тихо.
Бинты упали, открыв, что он — бакэ-недзуми, и ребенок застыл на месте.
Киромару произнес последние слова на своем языке и упал на землю. Я подбежала к нему, но было ясно, что он уже умер. Он удовлетворенно улыбался.
Раздался жуткий крик, я подняла голову.
Ребенок выглядел ошеломленно. Он задрожал, капли пота выступили на его лбу.
Я хотела отвернуться, но прикусила губу и заставляла себя смотреть.
Сын Марии и Мамору упал на колени, схватился за левую сторону груди.
Отдача смерти активировалась в тот миг, когда он понял, что убил одного своего вида.
Я прикусила губу до крови. Он не мог сбежать. Он…
Резкая боль пронзила мою грудь. Холодок пробежал по телу, волоски встали дыбом.
Как гром среди ясного неба. Меня тоже накажут?
Я не думала, что активируется моя отдача, но, пока я хотела убить человека, возможность была.
Сатору бросился ко мне.
— Саки, что такое?
Мне было плохо. Когда я осознала, что ребенок умрет, грудь заболела. Я отчаянно думала, что не убью его. Я не убивала его. Не убивала.
И вдруг я задумалась, почему хотела выжить. Все, кого я любила, умирали один за другим. Почему я хотела жить с таким бременем?
Боль пропала. Я была еще жива? Я подняла голову, Сатору мне улыбался.