Жесты — разные. Но это — РАЗНЫЕ СОСТОЯНИЯ ОДНОЙ души.
То же — у Лермонтова:
О, как мне хочется смутить веселость их,
И бросить им в лицо железный стих,
Облитый горечью и злостью!
И вот это:
Любить? Но кого же? На время не стоит труда,
А вечно любить невозможно…
Состояния души разные. А душа — одна.
То же — у Некрасова:
От ликующих, праздно болтающих,
Обагряющих руки в крови,
Уведи меня в стан погибающих
За великое дело любви!
Сравните этот крик, этот отчаянный вопль с его спокойным, но таким же горестным «подведением итогов»:
Я дворянскому нашему роду
Чести лирой своей не стяжал.
Я таким же далеким народу
Умираю, как жить начинал.
И тут тоже: жесты разные, а душа — одна.
То же и у Маяковского. Диапазон его жестов — огромен. Амплитуда колебания разных состояний его души поражает поистине гигантским размахом этого «маятника»:
Я
земной шар
чуть не весь
обошел, —
и жизнь
хороша,
и жить
хорошо.
И тут же:
Для веселия
планета наша
мало оборудована.
Надо вырвать
радость
у грядущих дней.
Или вот это:
Себя
до последнего стука в груди,
как на свиданьи,
простаивая,
прислушиваюсь:
любовь загудит —
человеческая,
простая.
Ураган,
огонь,
вода
подступают в ропоте.
Кто
сумеет
совладать?
Можете?
Попробуйте…
А незадолго до этого:
Было всякое:
и под окном стояние,
письма,
тряски нервное желе.
Вот
когда
и горевать не в состоянии —
это,
Александр Сергеич,
много тяжелей.
Айда, Маяковский!
Маячь на юг!
Сердце
рифмами вымучь —
Вот
и любви пришел каюк,
дорогой Владим Владимыч.
Или вот это:
Я всю свою
звонкую
силу поэта
тебе
отдаю,
атакующий класс!
И тут же:
Но я
себя
смирял,
становясь
на горло
собственной
песне.
А вот еще:
Ненавижу
всяческую мертвечину.
Обожаю
всяческую жизнь!
И тут же:
Тот,
кто постоянно
ясен,
тот,
по-моему,
просто глуп.
И еще:
В черном небе
молний поступь,
гром
ругней
в небесной драме, —
не гроза,
а это
просто
ревность
двигает горами.
А давно ли выплеснулось у него такое:
Я
теперь свободен
от любви и от плакатов,
шкурой
ревности медведь
лежит когтист.