Затем стенку катера сотряс удар.
— Пока держится.
— Сейчас попытается когтями, — прошептал Лар.
И действительно, зверюга зацепилась когтями за край люка и дернула. Когти соскользнули, а по пластику побежали трещины.
— Давай в рубку, — скомандовал Лар. — Постарайся, чтобы она тебя не заметила.
— Ага.
Рубка была залита солнечным светом, и теперь Ромка мог видеть, какое здесь все старое.
— Встань к пульту. — Команды Лара звучали сухо и решительно. «Так и нужно, — подумал Ромка, — ведь он тоже Игрок, он принял решение и начал его осуществлять. Нерешительность здесь не нужна, а значит, ее и нет».
— Ногами зацепись… Да, вот за это.
Ромка зацепился ногами за какую-то штуку на полу и сжал коленями какую-то другую штуку.
— Я так долго не простою.
— Долго и не надо, — сказал Лар, и в этот момент за стеной рубки послышался громкий скрежет.
— Нашел, значит… Ну, поехали.
— Оба рычага в среднее положение.
Стену рубки сотряс удар, но тут загудел реактор, и вибрация отвлекла тварь от ее добычи. Ненадолго.
— Средний рычаг от себя.
Реактор взвыл, а на стену и дверь обрушился град ударов. Пластик прогибался, и было ясно, что долго он не выдержит.
— Левый рычаг от себя, правый на себя.
Катер вздрогнул и начал крениться на бок. Дверь рубки распахнулась, и Ромка увидел, что на ней висит его преследователь. Палуба кренилась все сильнее, так что он именно висел, лишенный возможности добраться до мальчишки в рубке.
— Средний рычаг повернуть и утопить.
Рычаг ушел вниз, катер задрожал, словно по нему били кувалдой.
— Сожгу реактор, — пробормотал Лар. — Левый рычаг в среднее положение.
Если бы Ромка мог видеть катер со стороны, он понял бы смысл этого маневра. Лар положил судно на бок и заставил корму подняться в воздух, так что из дыры в днище сейчас высыпался песок, и вес судна с каждым мигом уменьшался. Затем от земли оторвался и нос посудины.
— Левый рычаг на себя, правый от себя.
Стремительно и бесшумно катер перевернулся с правого бока на левый. Дверь рубки захлопнулась, когти твари скользнули по стене, и Ромка услышал, как она катится по палубе и вылетает за борт.
— Центральный рычаг вверх и на себя, правый и левый рычаги в центральное положение.
Катер тяжело осел на землю, и Ромка услышал отчаянный вопль твари.
— Мы… Мы ее раздавили? — потрясенно спросил он.
— Похоже. По крайней мере, я ее больше не чувствую. Бери гару и глянь. Чуть что — бегом сюда.
Тварь лежала под килем катера и была, безусловно, мертва.
— В рубку, — просто сказал Лар.
— Лар, ты гений.
— Я знаю. Давай в рубку. Нам надо вытряхнуть остатки песка и заставить эту штуку двигаться.
Ехать на катере Ромке понравилось. Реактор давал лишь легкую вибрацию и почти никакого шума. Машина скользила над землей, метрах в десяти, повторяя своей траекторией форму рельефа, чиркая по верхушкам кустов и продираясь сквозь кроны редких деревьев. Особо крупные деревья она считала частью пейзажа и исправно объезжала.
Потратив добрых два часа на борьбу с корабельным навигатором, Лар разобрался, как им управлять, и теперь они шли по маршруту: через равнину, над озером, затем, насколько хватит реактора, в гору и, если повезет, дальше вниз, до самого Курунда. Курундом назывался городок у основания горного хребта, на краю так называемой Золотой Степи. Лар утверждал, что это очень красивое место.
— Лар, помнишь, там, перед тем как, ну… как мы заметили этот огонек, ты сказал, что… — Ромка замолчал, запутавшись в словах.
— Учись выражать свои мысли компактно, — строго сказал Лар. — Однажды это тебе пригодится.
— Угу.
— Да, вот так.
— Ну Лар, ну серьезно!
— Ладно, слушай. — Лар вздохнул. — Слушай. Есть такая штука, как ритуал принятия власти. Император провел его тогда, шесть тысячелетий назад, подчинив себе все усилители разума во всех мыслимых вселенных.
— Ничего себе…
— Да, веселое было время. — Лар помолчал. Молчал и Ромка. Глядя на проплывающие мимо кусты и длинные языки песчаных наносов, он пытался представить себе: война… развалины Империи… и щупальца ритуала, который отбирает власть у глупцов, не сумевших должным образом ею воспользоваться.
— С тех пор, — продолжил Лар, — он повторяет ритуал раз в тысячу лет. Не потому, что это нужно, а… Я полагаю, он делает это из чисто ностальгических побуждений. Он вообще весьма сентиментален.
— И что? — не понял Ромка.
— И раз в тысячу лет один из лордов коронует Императора заново. Добавлю: короновать себя этот лорд не может, а наследника у него нет…