Бет пошла вдоль стены, ощупывая её. Нашла сферическую выбоину, запомнила её форму и начала разгребать снег. Закопала лестницу, лопатку выбросила за стену. Усмехнулась – и пошла вдоль стены, почти не проваливаясь – накануне несколько дней была оттепель, и успела образоваться ледяная корка. Но там, где ей доводилось проламывать корку, раздавался жуткий, предательский хруст. По-счастью, грохот петард со всех сторон несколько скрадывал холостые выстрелы спёкшегося снега.
Вот и расчищенная дорожка. Она кралась в мягких пимах почти беззвучно. Ни души кругом – о чём они думают? Видимо, ни о чём серьёзном – о подарках, ёлке, елочных игрушках, выпивке… Слуги тоже отдыхают? Это было единственное, чего Бет боялась, наслушавшись тёмных слухов. Она ещё не знала толком, на что они способны.
Бет ведёт себя, без сомнения, слишком беспечно. Но ведь в спину никто не дышит. И собаки Баскервиллей не разевают пасти. Значит, она не намного беспечней хозяев.
Около дома она задержалась, затаив дыхание и прижавшись к заиндевелой стене. По тропинке громко и хрустко кто-то шагал. Прошёл, слава богу! Бет на фоне неосвещённой белой стены практически не выделялась, будучи вся в белом: белые рейтузы, белые пимы, белые перчатки, тёмные волосы тщательно убраны под белый колпак; лицо, брови – замазаны меловым кремом собственного изобретения.
Бет быстро наклонилась и сунула в щель между расшатанными камнями стены, под крошащуюся штукатурку, дублирующую «запаску»: короткую узкую трубку с микроплёнкой, миниатюрный пистолет и крохотный ножичек-шило. Продолжая удивляться и недоумевать по поводу отсутствия должной оперативности слуг и столь нежданной свободы передвижения. Либо людям нечего бояться, либо главная преграда – впереди. И Бет начала продвигаться ощупью вверх по лестнице, оскальзываясь, становясь на четвереньки и едва не ругаясь в голос: ну что за нерадивые хозяева – ни тебе ступеньки расчистить, ни освещение наладить. Почему они не включают на ночь фонари? Подозрительно! Лишь одна-единственная красная лампочка мигала над входной дверью.
Бет уже была на галерее, с облегчением выдохнула – ну вот, первая часть пути пройдена. Но самое сложное – впереди. Она начала прощупывать оконные рамы и дверь – где удобнее использовать отмычку, и какую именно. Как вдруг в шею ей ткнулось что-то тонкое и острое, в спину – острое и широкое, а большие и тяжёлые руки перехватили её запястья и завернули назад, быстро и крепко скрепив щёлкнувшей скобой. Бет от неожиданности ойкнула и передёрнулась.
- Ну, очень долго! – сказал ей тихо в самое ухо мягкий приятный голос. – Просто нету сил ждать. Поэтому, позвольте уж дальше я вас провожу…
Острое лезвие, умело вспоров ткань (ветровка окончательно и бесповоротно погибла!), легко прошло сквозь свитер и уткнулось в спину. Бет снова ойкнула. Но то, что прикасалось к её шее, было страшнее. Выпучив и скосив глаза, Бет пожалела, что она не хамелеон. Но, в отличие от глаз, внутренне чутьё её не обманывало: это был шприц.
- Поздно ойкать! – строго сказал тот же голос. – Поберегите нервы.
Уже знакомые широкие руки умело обыскали её. Бет скрипела зубами, но терпела. С неё сняли медальон с мини-камерой, вытащили из кармана набор миниатюрных титановых отмычек, потом подтолкнули вперёд.
- Иди! – приказал первый. – Горе-взломщик!
Он двигался вплотную к ней, не отнимая своих убийственных орудий. Пытаясь не шелохнуться и даже не смея дрожать, Бет мелкими шажочками подвигалась вперёд, будто танцуя странный танец. Видимо, именно так они и выглядели бы со стороны, если бы за ними кто-то мог наблюдать. Ангел-предатель потешался с высоты.
С издевательским скрипом открылась дверь второго этажа, выходящая на галерею, которой давно не пользовались. Бет втолкнули внутрь, в тёплую, тёмную комнату, провели сквозь неё – Бет снова затопала мелкими шажочками вон из комнаты, по нескончаемому коридору – в кромешной темноте. Похоже, что её страж отлично ориентируется и видит всё, что требуется. Она же не видела дальше собственного носа. Да и того, собственно, тоже.
Опять щёлкнула дверь, и Бет втолкнули в помещение, залитое таким нестерпимо ярким светом, что она, ослепнув, с криком зажмурилась и опустила голову, превозмогая резь в глазах. Пока она промаргивалась, о ней шёл разговор.
- У нас гости, госпожа, - произнёс тот же приятный мужской голос.