Тревога, мутная, пасмурная, затопила и день, и душу.
Галина Шторм, тихая и спокойная, вела машину умело, но без излишнего азарта. Был договор, что она доставит её прямо к аэропорту и проследит за посадкой. Там же тайно будут ожидать слуги Мендеса, подстраховывая их. Элеонор, погружённая в свои мысли, смотрела на проносящиеся мимо пейзажи, словно нарисованные углём на белом листе бумаги, или – словно в чёрно-белом сне. Дорога через перевал была короче. Но в это время года машин на ней наблюдалось совсем мало, автомобилисты отдавали предпочтение более длинному и менее живописному, но более безопасному и комфортному пути вдоль железной дороги. К тому же, если по непредвиденной причине Новый год застанет в пути – можно найти пристанище в мотеле или придорожном ресторане.
Спокойная, монотонная дорога. Элеонор задремала – ведь ночь была бессонной. Ей грезились Генри, Виктор, Мария и она с Еленой за одним столом. Сверкающая ёлка, праздничный стол, яркий свет, смех и беззаботная болтовня…
Она очнулась, когда машина встала. Элеонор огляделась. Они притормозили около подъездной дороги на заброшенное, заколоченное кафе. Сколько их таких закрылось зимой на этой трассе – не сосчитать. Галина не спеша свернула на дорогу и остановилась на круглой площадке. Потом открыла дверцу и вышла. Что ей здесь нужно?
Элеонор с удивлением выглянула вслед: - Что случилось?
Галина Шторм потянулась с наслаждением, попрыгала, и только потом оглянулась: - Ничего особенного. Просто немного передохнём. Вы тоже можете погулять.
Элеонор подумала – и вышла. Взглянула на часы.
- Успеем, - сказала Шторм, заметив её жест. – Мы везде успеем.
Дорожка к бездействующему кафе была, как ни странно, тоже не так давно расчищена. Хотя почему странно? Вокруг валялись, сдвинутые к обочине, пустые бутылки, обёртки, банки, кожура и прочая дребедень. Как всегда, проезжающие сорили, не обращая внимания на поставленный на видном месте мусорный контейнер. Значит, здесь останавливаются. Элеонор тихо шла, глядя вглубь ущелья, вернее, небольшой расщелины. Летом здесь должно быть очень красиво. Такое уютное местечко. Дикие цветы. Трава. Камни. Ручейки, бегущие сверху. А пока она мягко ступала в лёгких, но тёплых и удобных сапожках, поддевая ногами пустые пивные банки. Какая дикость – мусорить в таким чудесном месте.
Было холодно. Но не настолько, чтобы это могло считаться лютым морозом. Тихий, почти безветренный день. Чистейший белый снег. Дорога поскрипывала и искрилась. Элеонор подняла капюшон тёплого и лёгкого шведского пуховика.
Галина молча прохаживалась туда-сюда, как часовой, но с едва сдерживаемым нетерпением, словно чего-то или кого-то ожидала. И вправду – через 5 минут на ту же дорогу завернул небольшой джип – и тут же остановился у обочины. Хлопнула дверца, и Галина поспешила навстречу двум дюжим молодцам в коротких дублёнках.
Элеонор смотрела с тревогой и недоумением, как они о чём-то тихо, но энергично беседуют, спорят, указывают куда-то за горы, посматривают на неё. Может, просто спрашивают дорогу? У Элеонор защемило сердце и начало проваливаться куда-то вниз, ближе к земле с банками и цветными обёртками, которые попирала её нога. «Испуганное сердце Элеонор Пенсон – среди мусора…» - подумалось ей. – «Не смешно. Зачем отказалась от телохранителя и слуг-сопровождающих? Излишняя брезгливость и щепетильность…»
Все трое направлялись к ней. Галина смотрела на подопечную, чуть улыбаясь – и опять Элеонор не могла прочесть выражение её лица.
- Боюсь, дальше нам не по пути! – сказала Шторм.
- Что это значит? – под ложечкой засосало.
- Это значит, что вы продолжите путь с ними.
- Это похищение?
- К чему домыслы и лишние слова? Садитесь в машину.
Молодцы надвинулись с двух сторон и взяли её под руки. Элеонор с бешенством вывернулась и стряхнула чужие руки. – Я пойду сама! Ненавижу, когда лапают!
- И всё же мы вас подстрахуем.
Элеонор тщательно обыскали, вытащили из кармашка куртки телефон и маленький пистолет, подаренный Виктором. Это было скверно. Очень скверно. И ей пришлось подчиниться этому насилию. Предчувствия её не обманывали…