...
Галина Шторм спокойно и без происшествий добралась до столицы, оставаясь абсолютно спокойной и невозмутимой. Никто никогда не мог сказать, что она способна волноваться и нервничать. Да и сама она порой не понимала, осталось ли в ней ещё нечто, определяемое как «нервы», «сочувствие», «сожаление». Она просто педантично выполняла свою работу. В Цепиче Галина Шторм заправила джип под завязку – обратный путь предстоял неблизкий. Зашла в кафе, позвонила помощникам – слуги Мендеса, дежурившие в аэропорту, не должны были вернуться по домам. Потом дала в Замостин телеграмму от имени Элеонор Пенсон об благополучном прибытии, и укатила назад, по дальнему кружному пути, минуя горы.
Один этап успешно пройден. Скоро она перейдёт к выполнению второго этапа, и тогда все разборки будут ей безразличны, пусть они грызутся между собой – она устала от противоречивых сообщений и указаний. Она, наконец, покинет опостылевший дом великого учёного и великого одураченного. Вот только справиться с последним препятствием – настырной Бет Спенсер, выскочкой, внезапно вставшей на пути. Надо продумать, как её убрать. И тогда она может праздновать победу…
Г Л А В А 19
Елена долго стояла у зеркала, раздумывая, какую наложить помаду. Она уже чуть-чуть оттенила веки любимым оливковым карандашиком, подчёркивающим цвет глаз, слегка подрумянилась – едва заметно, нежными персиковыми румянами, ибо беременность побелила её, не хуже, чем вторгшуюся Бет Спенсер – пудра под цвет снега. А помада… Взять ли свой любимый, коричневато-золотистый, или под цвет платья? Она выбрала первый.
Платье, заказанное по каталогу, пришлось подгонять – она ела слишком много сладостей последнее время, хотя врач запретил категорически. Но надо было как-то заглушить противное сосущее ощущение в желудке. Тёмно-вишнёвая туника с открытой спиной висела мешком, и всё равно обрисовывала отвратительный, непомерный живот при каждом движении. Пополневшая грудь была бы всем хороша, если бы не постоянный свербящий зуд. Она тоже норовила выползти из декольте.
Елене ничего не нравилось и всё раздражало. Какая она уродина! А то ли ещё будет? Двойня – это не шутка! Как жаль, что нет мамы! Елене её так не хватало – но ведь она сама отправила её в Европу! И ещё – она так и не придумала, что подарить Мендесу на день рождения! Она листала каталоги – и всё казалось постным, обыденным, тошнотворно скучным.
Она бы подарила Виктору просто «себя» – но кому такая нужна? Он даже трогает её с опаской, словно она – переполненный бокал, и поэтому боится выплёскивать страсть, чтобы не пролить ни капли. Насколько его хватит?
А ей ещё скучнее от этой боязливой нежности. Мендес, ну ты же изобретательный, ты же умница! Придумай что-нибудь увлекательное! В конце концов, ты просто отравляешь ей жизнь, сдерживая страсть, ведь доктор разрешил – ты слышишь? Раз-ре-шил! Ей ещё так долго дожидаться до родов! А она вообще не хочет этого, не хочет – спасите! И она куксилась и хныкала – отчего? Сама не понимала.
Мендес тоже ходил мрачнее тучи. Появление Бет и напоминание о Губе разворошили осиное гнездо.
Приехав в Россию на конференцию по биотехнологиям в 196… году, он лелеял тайную надежду что-то разузнать об отце. Мать, погибшая в автокатастрофе, незадолго до трагедии успела рассказать ему всё. О том, что они никак не могли соединиться: остаться в Союзе значило поставить крест на своей журналистской деятельности, на контракте с издательством на выпуск первых двух книг – с рассказами и очерками, на переводческой работе – она переводила с английского на португальский и испанский. К тому же, в Толедо у неё оставалась 8-летняя дочка Элеонор.
После знакомства им с Олегом посчастливилось любить друг друга слишком недолго и урывками. Лауру Мендес пытались завербовать советские службы, но, потерпев неудачу, стали шантажировать Олега. Доступ за границу был отныне ему закрыт – или становишься стукачом, или сиди смирно и занимайся, чем скажут. Молодой, подающий надежды ученый мечтал заниматься чистой наукой, а его заставили разрабатывать биологическое оружие.
Лаура ещё пару раз появлялась в Союзе по приглашению издательств, а потом ей в визе отказали. Последняя встреча с Олегом в кафе Дома Учёных была печальной и нервной – у него залегли чёрные круги под глазами, левый уголок рта дёргался от тика. Они целовались, не обращая ни на кого внимания, прямо здесь, в полумраке самого дальнего столика, на угловом диванчике, словно чувствуя окончательную разлуку, под неотступным взглядом того, кто не отказался от дополнительного заработка. Тогда она и сказала ему о своей беременности и о том, что сохранит ребёнка и даст ему то имя, которое захочет отец.