- Победитель… - тихо сказал Олег, и грустно усмехнулся.
Мальчика назвали Виктором. После гибели Лауры, случайной или нет – про то уж не узнать, - воспитанием Виктора занялась Элеонор. Они уехали на ферму к дяде, к жгучему солнцу и оливковым рощам.
А ещё через пятнадцать лет Виктор прибыл на родину отца. Расспросы ни к чему не привели – об Олеге Быстрове никто ничего не знал, или не хотел знать. Виктора Мендеса окружили приторной заботой и чрезмерным вниманием. Его приглашали поработать, сулили свободу передвижения по Союзу и золотые горы, намекали на то, что он сможет встретиться с близкими родными отца и получить информацию о нём – но в обмен на что? Виктора Мендеса бесконечно мучил этот вопрос. В последний день конференции он получил на него ответ.
Один из биологов по фамилии Губин, вертлявый и неприятный тип, со шрамом на верхней губе, оставившей от неё лишь два лоскутка, отвёз его на старое Рогожское кладбище и показал могилу Олега Быстрова – со скромным надгробием из серого гранита, знакомой по альбому матери фотокарточкой. Очень светлые глаза, глубоко запавшие, нервный рот, высокий лоб с залысинами, костистое, гладко выбритое лицо.
На кладбище Губа – как окрестил его Мендес, и не только он, продолжил дело агитации и вербовки, припомнил ему полную русскую девицу, которая прилепилась к нему в первый же день и не отпускала ни на заседаниях, ни на экскурсиях. Предложение родило спрос, молодая кровь не отказалась побурлить, погорячиться – но это не было даже мимолётным увлечением: Мендес тогда кроме науки не желал ничего знать, и женщины были для него лишь средством для снятия сексуального напряжения, чтобы оно не мешало работать.
И чем больше намекал Губа, нагнетая обстановку, чем больше сочувствовал, что тот не сможет больше увидеть отца – тем больше Виктор укреплялся в мысли, что отец жив! И что рано или поздно он даст о себе знать! Едва отделавшись от девицы и Губы, Мендес отбыл на родину с русским сплином в обнимку, со смутой и тоской в душе.
Тогда-то и посыпались на него неприятности. Саботаж в лаборатории, странные пропажи, нападки в прессе, ложное обвинение в изнасиловании и в домогательстве к лаборантам, вымотавшее вконец и укрепившее зародившуюся в Союзе мизантропию. Виктору – мечтателю, беззаветно преданному идее панацеи для человечества, пришёл конец.
И теперь русские вновь вышли на него. Времена изменились, Союз распался, Россия освободилась от пут, но мать и отца это ему не вернуло. И Губа снова встал на его пути.
Его ли это личная инициатива, или – целенаправленная охота, вяло длящаяся с тех пор? Пока он ещё далеко от цели, но рано или поздно даст о себе знать. Сколько ему и Елене отпущено счастливой и тихой жизни? И бывает ли она вообще? Мендес мерил шагами гостиную. Каждый день рождения – по странной прихоти судьбы, происходивший 31 января, - эта самая судьба подсовывала ему вместо приятных сюрпризов и ласкающих самолюбие подарков - сплошные неудачи в обнимку со старой знакомой, русской хандрой, странным образом сложившейся с материнским темпераментом.
Олег Быстров и Лаура Мендес были словно вода и пламень; сосредоточенность на идее, блестящий аналитический ум и высочайший интеллект отца – и материнская взрывная эмоциональность, её экспрессия, сарказм и привычка жить в ускоренном темпе – всё это соединилось в Викторе.
…
Он шёл в гостиную быстрыми шагами. В обычных чёрных брюках, в белоснежной рубашке в муаровых разводах с коротким рукавом, и цепью из белого золота, оттеняющими гладко зачесанные иссиня-чёрные волосы. При нём был новогодний подарок – большая брошь из загашника одного из лучших ювелиров Гростии: немалый рубин в окружении бриллиантовой россыпи – словно капля его крови в окружении ампул и пробирок его лаборатории, словно сгусток его души – в сверкании звёзд и комет Вселенной.
Вот она, прекрасная и светлая, единственная, кто останется в его жизни до самой смерти, кто родит ему сына, а сыну – сестру. Единственная, достойная править – и его душой, и миром.
- Девочка моя, что ещё ты хочешь – проси! В придачу к целому миру…