- Ой, мне надо в туалет! – сказала она, дрожа от внезапного холода, и упала бы, если бы не сильная рука Живаго. Дурнота прошла, Елена вырвалась и отвернулась, лицо Живаго моментально стало непроницаемым.
Оба стояли посреди зала, тяжело дыша, словно боксёры на ринге после трудного раунда с не выявленными преимуществами. Живаго снова взял её под руку и решительно вывел из зала, жестом указал на заветную дверцу и приготовился ждать. Елена, стараясь держаться прямо, гордо прошагала в туалет, радуясь, что на ней старые разношенные туфли. В туалете её стошнило мерзкой кислой жижей. Она плеснула в лицо холодной воды, ещё и ещё – тушь потекла, попала в глаз, глаз покраснел. Она умывалась до тех пор, пока не смыла всю тушь и помаду. В глазах прояснилось. Из зеркала на Елену смотрело ужасное существо с мокрыми патлами, красными глазами, опухшим носом, бледным ртом и тоскливым выражением лица. Зато тошнота прошла.
Она вышла из туалета почти трезвая; какой-то парень с игривой улыбкой окликнул её и тут же хотел взять за плечо, но Елена так ощерилась на него, что бедняга шарахнулся в сторону и поспешно скрылся в зале. К Елене уже бежала встревоженная Марта.
- Видишь, мам, это ты виновата! - плаксиво сказала Елена. – Я-то не хотела пить…
Живаго встретил их у входа в зал, окинул внимательным взором и мягко предложил вернуться к столику.
- Крепкий кофе освежит вас…- сказал он. Елена не хотела кофе. Она ужасно хотела попробовать здешние красивые пирожные – она видела их на ближайшем к кабинету столике, особенно те, которые с красной ягодкой, но снова идти через весь зал, оказаться рядом с этим…
- Нет, мама, нам пора домой! - сказала Елена твердо и стиснула плечо матери так, что та поёжилась. Что она заметила, что поняла? Она выглядела растерянной, расстроенной и виноватой – да, она почувствовала себя молодой, да, ей вновь захотелось пожить для себя, да, Елена могла бы и остаться ради неё, она сама стольким ради неё жертвовала! О нет, нет, бедному ребёнку так плохо, на ней лица нет, как она могла думать о себе!
- Ваше слово для меня закон! – сказал Живаго. – Сию минуту отправляемся.
Марта улыбнулась, кивнула, поблагодарила за вечер.
Они вышли в сад, он встретил их россыпью ярких огней, яростным рёвом саксофона из бара, и свежей росой на газонах.
Живаго шутил и смеялся. Елена сидела сзади рядом с матерью, в приёмнике тихо бормотала музыка; кутерьма бликов, хитросплетение света и теней бросались с разбегу на лица, маскируя их истинное выражение.
- Ну что ж, - произнес вдруг Живаго, обернувшись к ним и не глядя на дорогу. – Несмотря на некоторые…гм…технические неполадки, вечер удался, надеюсь, что и у вас останутся только наилучшие воспоминания. А теперь, я думаю, ваша очередь посетить мой дом, где я проживаю совершеннейшим холостяком.
Елену словно током ударило.
– Нет! - в ужасе вскрикнула она. - Нет, нет, нет, ни за что!
Машина едва не врезалась в указатель. Живаго рывком выровнял её, скрежеща зубами. Улыбка гримасой застыла на его лице. Воцарилось молчанье. Машина неслась с бешеной скоростью, обгоняя, вылетала на встречную полосу - благо, авто было немного, ревела и истерично визжала тормозами. Мать и дочь испуганно жались друг к другу.
Около дома Любомирских Живаго наконец-то заставил себя расслабить закаменевшие мышцы лица.
- Моё приглашение остаётся в силе, - он попытался усмехнуться. – Как только появится желание ответного визита – я к вашим услугам, мой дом в вашем распоряжении. А как вам понравится предложение отправиться в выходные на пикник в горы, в мою охотничью хижину?
И, не дожидаясь вразумительного ответа в растерянном лепете Марты, он рванул машину, оставив женщин у калитки.
Мендес снова выехал на шоссе, откинул верх. Машина полетела среди ночных садов. Впервые в жизни он потерпел поражение в игре с женщиной в начальном раунде. Первый раз буря противоречивых эмоций пронеслась в нём. Острая досада и раздражение сменились удивлением, потом острым желанием и бешенством, потом холодной решимостью. Быстрая езда, резкий ветер охладили его лицо и душу. Домой он вернулся за полночь почти спокойный. Да, он, пожалуй, погорячился, ничего страшного не произошло, не всё потеряно. Это всего лишь первый вечер. И не самый худший.