Элеонор родила Марию уже после развода и оставила её рождение в тайне. Она продолжала оставаться тенью брата, продолжала поддерживать его до тех пор, пока он не возглавил лабораторию в Толедской Медицинской Академии.
Когда Марии исполнилось десять лет, они попали в автокатастрофу. Элеонор отделалась лёгким сотрясением мозга, а девочка осталась парализованной. Элеонор уже не могла разрываться между дочерью и братом, да брат теперь и не нуждался в поддержке. Казалось, что он встал на ноги окончательно, его узнал весь мир, он стал самым молодым Нобелевским лауреатом за открытия и разработки в гематологии, а Элеонор отвезла Марию в клинику в Веве по рекомендации друзей, где и познакомилась с Генри Пенсоном…
…А между тем время шло, всё было тихо и спокойно, текла мирная размеренная жизнь, приближалось время родов, и Мендес уверился, что Элеонор нет в живых – надо было думать о Елене и будущих детях.
Никто на них не покушался, никто не вставал на их пути, не угрожал. Обе подозреваемые продолжали жить в доме, заниматься привычными делами – только под наблюдением Ангела и негласным наблюдением невидимых слуг. Казалось, жизнь вошла в нормальную колею. Нормальную ли?
Г Л А В А 3
Джи Джи напрасно дожидался свою упрямую и непутёвую Элизабет Спенсер, самовольно пошедшую на противоправные действия. Нет, никто не говорит, что он сам никогда в своей практике ни разу не совершил чего-то такого, о чём лучше бы и не вспоминать. Но его ученица, молодая, рациональная, деловая, кто бы мог заподозрить в ней такое сумасбродство? И непослушание!
Её засосало в чёрную воронку, она сгинула в доме Мендеса, пропала с концами. Джи Джи все глаза проглядел, наблюдая за одним-единственным домом на Войсковой – теперь ему было не до новостройки.
Он не обнаружил Бет ни в толпах снующих по двору слуг, ни в приезжающих-отъезжающих. Теоретически, её уже не существовало. Но интуитивно он чуял, что Бет жива-здорова.
Именно поэтому ему пришлось сменить конспиративную квартиру, переехать в другой район, и поселиться у другой хозяйки, русской, тёти Нюры, толстой, любопытной, глуховатой и добродушной. Её домишко был непригляден, потихоньку разваливался на части, но устраивал Джи Джи тем, что имел хорошо сохранившийся подвал, пока ещё не совсем развалившийся чердак, и чёрный ход. Дом переживал не лучшие дни, поэтому тётя Нюра ухватилась за постояльца обеими руками и пыталась всячески угождать. А Джи Джи нужно было одно: вовремя сообщать ему о приходе нежданных посетителей, ибо он теперь опасался быть схваченным Живаго-Мендесом – кто знает, что наговорила о нём Бет. Хотя это мало чем поможет, его найти – пара пустяков (непонятно, почему его до сих пор не схватили!) Ну о чём думала эта шальная девица – она так его подвела!
Ну, и конечно, сплетни. Хозяйка была большим специалистом по их сбору.
Джи Джи так и не смог решить, признать ли произошедшее провалом, честно сказать себе, что задание он не выполнил, и вернуть аванс. Или сбежать втихую, наплевав на гордость, унося с собою все концы, и забыть обо всём. Не смог решить, потому что наблюдение его заинтриговало. Особенно после того, как дом посетила сестра Мендеса, потрясающая красавица Элеонор Пенсон, а затем бесследно исчезла, не доехав до Цепича.
А потом на поверхность «всплыла» Бет Спенсер, но всплыла не как утопленница, а как подводная лодка, и с триумфом. Она прогуливала по парку молоденькую сожительницу Живаго-Мендеса, находящуюся в положении. Отношения женщин выглядели таковыми, словно они были давними подружками. Стало быть, Бет Спенсер ничего не угрожало, и Джи Джи расслабился. Всё о`кей!
Как она ухитрилась это обстряпать, что наговорила, какой лапши навешала на уши подозрительному хозяину – осталось неизвестным: сплетни об этом умалчивали. Но кое-какие слухи из дома всё же просачивались наружу, и Джи Джи воспрял духом. Он решил попробовать пройтись по следам Элеонор Пенсон.
Джи Джи мечтал свести тесное знакомство с Буравчиком – это был бы высший класс! И это почти удалось.
Он свёл знакомство с разбитной девицей, особой, весьма приближённой к господину следователю. И даже не с одной девицей, а сразу с двумя – но по отдельности. Сводил одну в кино, другую – в ресторан, и вот уже слухи достигли его ушей не по «испорченному телефончику», а в натуральном, первозданном виде. А там уж – рукой подать было до личного контакта. Ведь Буравчик тоже оказался любителем и знатоком мотоциклов.