Она не чувствовала к невидимым, но ощущаемым деткам ничего. Покорно проходила музыкотерапию – и засыпала в кресле. Разговаривала с детьми, как её обучали, а самой хотелось полистать яркий и пустой журнальчик, послушать чью-нибудь глупую болтовню, не вникая в смысл фраз, повалять дурака перед телевизором – кажется, единственное, что она осталась способной воспринимать.
Зато план по разговору с Елениным животом выполнял и перевыполнял Виктор. Она любила ощущать его рядом, когда он обнимал её и прикладывал к животу ухо, прислушиваясь, или просто прижимался лицом, нежно целовал. Это помогало ей в ожидании. Елене хотелось рыдать от мысли, что она может быть сейчас ему мила и желанна. Вот такая, несуразная!
Мендес мучился несказанно, боясь заниматься с ней сексом, они изыскивали всевозможные дополнительные способы, но этого ему было мало, ему необходимо было ощущать себя в ней, раствориться в ней полностью. Его жажда её тела никак не хотела утихать, и, похоже, никогда не будет утолена полностью. Он снова тайком попробовал использовать девочек с кухни, но это в конечном итоге вызывало лишь раздражение. Елена видела его мучения, мучилась от этого сама, но – оставалось лишь изобретать совместными усилиями подручные средства и ждать.
Иногда этот процесс поиска взаимного компромисса казался Елене настолько забавным, что она глупо хихикала над мытарствами и ухищрениями Виктора, на что он совершенно справедливо обижался. Но после неизменно благодарил за долготерпение и содействие со свойственной ему иронией.
Уже было известно, что Елена носит мальчика и девочку. Имена были придуманы заранее. Елена называла мальчика, и это имя было, конечно же, Виктор, а Мендес получил право назвать девочку, и этим именем было имя сестры – Элеонор.
Последние недели стали самыми тяжёлыми. Елена лежала рядом с Виктором и не могла найти места, потому что внутри нее шли футбольные матчи, ноги сводило судорогой так, словно она сама – не менее чем нападающий. А когда, наконец, всё успокаивалось и фиксировалась ничья, и где-то в середине ночи Елена готовилась наконец отойти ко сну, она слышала за своей спиной мучительные вздохи, ощущала спиной дрожь лежащего рядом мужчины.
Марта и Пазильо совсем загулялись по Европе в своём нескончаемом свадебном путешествии, Пазильо уже побывал на родине, посетил многочисленных родственников, успел организовать попутно пару персональных выставок и обустроить новую галерею для молодых художников. Марта без конца слала восторженные письма, полные жизни, - она тоже многое успела: полежать в восстановительной клинике, закупить кучу подарков и сувениров. Но как только Марта получила сообщение о скорых родах и возможности переезда в новый дом (письмо от неё искало их довольно долго) – она отреагировала оперативно. В марте чета Пазильо срочно вернулась домой.
Марта была счастлива: кажется, жизнь наладилась, печальные прогнозы не оправдались, никто никого не собирается убивать, им тоже никого убивать не придётся, Елена и Виктор наконец-то пришли друг к другу.
В июне Елена благополучно родила. Когда начались схватки, её охватила паника. Она перепугала Мендеса до полусмерти: ревела, заламывала руки и причитала: «Ой, мамочка, я боюсь! Ой, я не хочу! Пустите меня назад! Спасите меня! Спасите, я помираю! Лучше я так буду…»
Её испуганное, потерянное состояние, в свою очередь, передалось Мендесу: он держал её руку, без конца шептал нежные, успокаивающие слова, а сам дрожал крупной дрожью и до крови кусал губы.
Доктор Кантор самолично принимал роды. Слыша вопли ужаса, видя умоляющие, вытаращенные глаза Елены, Мендес зажимал уши ладонями и делал неоднократные попытки сбежать хотя бы за прозрачную перегородку операционной, чем, несомненно, заслужил неодобрение и презрение доктора.
После своей тяжёлой работы Елена ненадолго отключилась, а, проснувшись, увидела светящиеся нежностью и умилением глаза и услышала прочувствованное «спасибо!» Хотя никак не могла взять в толк, как можно благодарить за двух крошечных, противно орущих уродцев, ни на что приличное не похожих, даже на кукол.
Доктор Кантор продержал Елену в персональной палате родильного отделения лишнюю неделю, пока не убедился, что всё идёт великолепно, а Елена справляется с кормлением и набирает силу, и отпустил домой. Хотя лично её пребывание в больнице вполне устраивало: половину работы за неё делала няня.