Торжественный кортеж встретил Елену с детьми и отвёз в новый дом: теперь ей будет некогда там скучать. В помощь ей Фернандес отыскал девушку, Алесю Ковальчук, тремя днями ранее родившую мальчика в Костяницком роддоме.
Алесе было 20 лет, и она работала посудомойкой на турбазе, там же и жила. Теперь ей некуда было деваться: на работе с новорожденным её не принимали, незадачливого кавалера давным-давно след простыл, а возвращаться в деревню к отцу-пьянице она просто боялась. Но судьба сделала приветливый, приглашающий жест. Фернандес встретил в скверике роддома красивую полную девушку с нарядным конвертом на руках, глотающую слёзы, кутающуюся в старенький пиджачок, с такой отчаянной безысходностью в глазах, что даже у него подтаяло сердце. Он разговорился с ней, тактично выяснил ситуацию и предложил работу, кров и защиту – в обмен на верность, преданность и материнское молоко.
Так в детской, кроме Виктора и Элеонор, появился их молочный брат Александр. Алеся была застенчивой и доброй девушкой, расторопной и честной. Роскошь дома поразила её с первой же минуты, и она долго не могла привыкнуть к тому, что теперь живёт здесь. Она могла быть спокойна и за себя, и за своего ребёнка: у малыша нет, и не будет недостатка ни в чём, она сможет его выкормить и вырастить достойно! Уж она постарается, чтобы эта работа стала для неё постоянной. И она старалась изо всех сил.
Лучшей няни для детей трудно было желать. Она помогала Елене привести в рабочее состояние грудь, а когда её молока не хватало – с лихвой хватало Алесиного. Дети были спокойны и по ночам не слишком беспокоили, ибо предпочитали спать. То же самое предпочитала и Елена – небольшое понижение гемоглобина и давления после родов её ненадолго ослабили. Так что каторжный ночной труд первое время целиком лёг на округлые, пышные плечи Алеси.
Прошло всего две недели – и свежий воздух восстановил тонус, Елена выспалась и воспрянула духом. Воспрянула, чтобы запрячься в работу по-настоящему. Бет вновь начала гонять её на пробежки и на утреннюю зарядку – для обретения прежней формы. Несмотря на неудобство, доставляемое отяжелевшей грудью, и ужасно неприятные ощущения в ней, она очень старалась, и даже отказалась от искусственных сладостей вроде пирожных и шоколада (заменив ужасно сладкими сухофруктами). Страх выглядеть недостаточно привлекательной для Виктора пересиливал, по счастью, кулинарные соблазны.
Кормление грудью всё никак не становилось для неё приятным и желанным действием, оно внушало ей ужас перед маленькими ненасытными беззубыми ротиками, терзающими её соски. Пеленание тоже поначалу не удавалось. Ей казалось, что ухаживать за Лео было куда проще. Она порою боялась собственных младенцев. И поэтому самые лучшие минуты наступали тогда, когда она возила их в коляске по аллеям парка, или они с Алесей и её ребёнком располагались на надувных площадках, предоставляя детям спать или бодрствовать, размахивая ручками и ножками в тщетной попытке поймать или отфутболить солнечный зайчик.
Лето для одних катилось со скоростью курьерского поезда, для других двигалось медленнее черепахи. Марта позабыла о муже и суетилась вокруг Елены и детей не меньше самой кормящей мамаши. Ей всё не верилось, что она стала бабушкой сразу двоих внуков, в её возрастную категорию это как-то не вписывалось. Когда-то она была уверена, что отцом внуков станет Леопольд Горбовский, и они будут светловолосые и голубоглазые, как истинные Любомирские.
Теперь она видела перед собой маленькую копию Виктора Мендеса! Даже месячный, он был похож на отца как две капли. Элеонор тоже ухватила от папочки свой «кусочек»: овал лица, улыбку, форму ушей и черепа. Вполне достаточно! Остальное было мамино.
Таким образом, помощников у Елены имелось предостаточно, и она даже смогла проштудировать Бенджамена Спока, которого не удосужилась прочитать до того, хоть на этом и настаивал Кантор. В голове у неё был полный сумбур. Наконец она решила, что достаточно «умудрена».
- Всё придёт само собой – рассуждала она. - И знание, и опыт. Главное, не мучить детей обязаловкой, давать им достаточную свободу, а заодно - не перегружать себя лишними размышлениями на тему, что она обязана с ними сделать, и что можно изменить по обстоятельствам: пусть дети решают сами, хотят они кушать или нет, хотят они спать или нет. Главное – чтоб не оседлали, а чувствовали в ней уверенную силу. Она изо всех сил пыталась придерживаться данной стратегии, но безмерное обожание Марты и «зигзаги» Мендеса сводили на нет её систему. И только присутствие Алеси, её чутьё и интуиция организовывали больше, чем что бы то ни было.