….
А Мендес продолжал метаться от восторга и благодарности к ревности: теперь ему казалось, что Елена будет посвящать себя только детям, и на него просто не останется времени, и она никогда не изыщет возможности, чтобы наконец-то задержаться в их роскошной спальне на первую – после такого невыносимо долгого перерыва – ночь любви. Ведь она даже не поняла – или не соизволила обратить внимание, что там обрёл своё новое жилище её двойник, её древняя реинкарнация – вечно юная и живая Венера Сандро Боттичелли. Причём абсолютный и непререкаемый подлинник – самая большая удача Мендеса на сегодняшний день!
Да, ещё 2 недели назад газетные статьи и заголовки, выпуски новостей на телеканалах ласкали Мендесу глаз, экстренные сообщения на всех радиостанциях ласкали слух. Ещё бы!
«Украдена «Венера» Боттичелли!», «Беспрецедентное по наглости ограбление!», «Ограбление века!», «Мистическое происшествие!», «Шедевр – жертва массового гипноза!» И так далее. «Грабители действовали слаженно и неспешно. Охрана спокойно взирала на происходящее и даже помогла очистить помещение от посетителей. Сигнализация не включилась, охранники на выходе словно уснули. Как только картину упаковали, вынесли и погрузили в фургон, сигнализация заработала вновь. Фургон отъехал от галереи и словно провалился сквозь землю. Ни одна последовавшая затем облава ничего не дала. По словам очевидцев, грабители были очень странными, словно под действием какого-то наркотика или под гипнозом, но при этом поразительно аккуратны, а их движения выверены и слаженны. Какова будет дальнейшая судьба шедевра? Может, это была религиозная секта, маньяки, и картину уничтожат на очередном ритуальном сборище? Или, напротив, фетишисты, и ей будут поклоняться втайне от всего мира? А может, она окажется в частной коллекции гурмана-мизантропа? Как бы то ни было, происшествие поставило перед мировым сообществом очень важный вопрос о сохранении достояния цивилизации – предметов искусства…» И так далее…
А «Венера» висела в новой спальне Мендесов, нежно лелеемая и такая же прекрасная, как и была. Мендес осуществил давнюю мечту, и при этом прекрасно понимал, что ради своей единственной страсти пошёл на банальное воровство. Это был не только подарок Елене ко дню двадцатилетия, прошедшего тихо, по-семейному. Это был и подарок самому себе – безумная, но нежданно осуществлённая мечта юности.
Но что же дальше? Принесёт ли она им счастье?
Так шла неделя за неделей. Несмотря на активную помощь, Елена уставала, временами начинала хандрить и скучать, временами теряла интерес к окружающему. Ей никогда прежде и в голову не приходило, что маленький ребёнок – это такой тяжёлый труд: уход, кормление, обучение, «возрастные» тяготы и недомогания – от расстройств желудка до первых зубов и попыток ползать. Марта боялась, что у Елены опять начнётся депрессия. Она просто ещё не дозрела до материнских чувств. На самом деле, Елена больше всего на свете ждала Мендеса. Ждала – и боялась его прихода. Елене казалось, что она медленно остывает в этой вечной суете, и не сможет оправдать его ожиданий и притязаний, дать ему то, чего он так жаждет…
Г Л А В А 5
Когда Елене взбрело в голову посетить тайком от Мендеса Лущицкий лес, между Бет и Галиной разгорелась нешуточная перепалка, не заметная неподготовленным взглядом и слухом: скупые фразы, едкие замечания, сверкающие взгляды, бесконечные колкости в адрес друг друга. Мендесом было категорически запрещено отлучаться с Еленой дальше Старицкой поймы, и Бет стояла на том, чтобы испросить на это разрешение. А Галина, всегда скрупулёзно придерживающаяся предписаний, внезапно встала на сторону Елены. Вообще-то, ни та, ни другая не имела права её сопровождать, Ангел резко воспротивился, и Елене стоило большого труда его уговорить. Стойкий к женским чарам, Ангел сопротивлялся долго. Если бы о заговоре стало известно Фернандесу, то, несмотря на его лояльность, планы Елены рухнули бы в тот же миг.
Почему ей не пришло в голову поделиться душевными муками с Мендесом, Елена и сама не знала. Боялась, что он её не поймёт? Запретит? Или не хотела зря его тревожить своими капризами? Она тоже потом горько пожалела о своём недоверии к любимому. Но всё это было потом. А пока…