Симпатизировавший Галине Ангел был не прочь позволить ей выехать с Еленой на тайный «пикник», а Елена стояла горой за Бет. Зажатый между двух огней, Ангел, скрепя сердце, согласился. И горько пожалел об этом впоследствии. Он подвёл своего наставника Фернандеса так, что оба едва не угодили в подвал.
Итак, в один из сухих и на редкость тёплых октябрьских дней, оставив детей на Алесю и Марту, Елена выехала на «мустанге» со своими телохранителями (вернее, телохранительницами) за пределы очерченного круга. Она сама не знала, отчего мечется и мается. Мысль о том, что отцом её детей мог оказаться другой, что пропавший без вести Лео никогда уже не сможет иметь ребёнка, и она никогда ему не родит ни сына, ни дочь, и что все её мучения в лесу были напрасны, - не оставляла Елену. Она не могла понять, жалеет ли она, что ребёнок не от Лео, или, наоборот, воспринимает с облегчением. Ведь если Лео нет в живых, это было бы единственным, что осталось после него. Может быть, эта поляна со сторожкой в лесу поможет ей – год спустя – разобраться в себе и избавит от чувства вины.
В городке Лущицы, состоявшем из нескольких слившихся сёл, почти ничего не изменилось. Было построено несколько новых богатых домов, с трудом умещающихся в тесной одёжке небольшого участка. Большой торговый центр вместо сельского рынка и прилегающих магазинчиков, объединивший всё и вся. Только административный центр красовался в гордом одиночестве, как и прежде, но аккуратно отреставрированный, да новая школа с детским парком возникла на расчищенном пустыре.
Серафима жила теперь не на краю поля, а в противоположной стороне, ближе к холмам, но всё равно на отшибе – так ей было необходимо. Обновили и заасфальтировали поселковые дороги, поставили автозаправку и ремонтную мастерскую, отремонтировали водопровод и газопровод – Лущицы стали выглядеть цивильно и скучно, потеряв колоритную архаичность. Елена понимала, что здесь не обошлось без поддержки Мендеса.
Елене было немного стыдно ехать теперь вдоль знакомой до мелочей улицы, словно это она была виновата во всех бедах, свалившихся на общину. Она пыталась съёжиться на сидении, спрятать лицо. За поселком она велела остановить машину, и дальше пошла пешком. В лес уставом общины въезд машинам был по-прежнему запрещён, дорогу перегораживал шлагбаум.
Бет и Галина тянулись следом.
Елена шла и вспоминала, как ходила по этой запутанной дорожке почти каждый день, и могла идти здесь хоть ночью, хоть с закрытыми глазами. На подходе к поляне её охватило волнение. Здесь было ужасно – словно какой-то неведомый великан, не соизмеряя сил, порезвился и позабавился, учиняя погром. Кругом торчали только пни в окружении мелкой поросли, было голо и бесприютно, поляна вдвое увеличила своё королевство, пополнив дворню лопухом.
Обгоревшие деревья спилили и вывезли, место тщательно очистили от горелых сучьев, чёрные проплешины уже буйно зарастали бурьяном, милосердный кипрей душил в своих объятиях бренные останки дома, поднимаясь куда выше фундамента. Ручей, раньше таившийся за домом и кустами, теперь пел свою однообразную песенку совсем на виду. Часть поляны была выкошена, на чистом пятачке лежали аккуратным штабелем свеженькие кирпичи, и рядом – горка брёвен и досок, заботливо прикрытые рубероидом – кто-то собирался снова обосноваться здесь.
Всё было чужим и незнакомым. Елена попыталась вспомнить то лето, отрешившись от окружающих звуков и останков – и не смогла. Это был уже совсем иной мир, другое измерение. Пока Елена стояла, раздумывая, не сбежать ли ей отсюда, не отгородиться ли от мучительных воспоминаний о пожаре окончательно и бесповоротно, как вокруг что-то опять неуловимо изменилось. Она почувствовала тревогу, надвигающуюся со всех сторон, словно близился новый пожар. Подняв голову, она вдруг увидела отчаянный взгляд Бет, переместившейся на шаг вперёд и застывшей с приподнятой ногой, услышала сзади резкий шорох и щелчок – и в её шею ткнулось холодное железо. Елена даже не почувствовала, как Галина подошла к ней сзади: она затерялась в своих собственных ощущениях.
По ушам ударил резкий, холодный голос: - Не двигайся, выполняй то, что я скажу.
И громко – в сторону Бет: - Если не хочешь, чтобы её труп копы повесили на тебя, иди вперёд, руки за голову. Иначе прихвачу и тебя тоже.