Отказавшись от срочной перевязки, Бет тщательно обыскала её, но нашла лишь записную книжку и рацию для связи с шофёром, коим сегодня выступал Ангел. Ангел же и дотащил труп Галины до машины. Собственно, это было уже без надобности, но труп необходимо было предъявить Мендесу. Поскольку связи не было, труп засунули в багажник. Поездка обратно напоминала какую-то дурную американскую комедию, но всем троим было не до смеха.
Мендес решил, что в этом не было необходимости: труп можно было закопать на месте.
Елене пришлось долго оправдываться, подлизываться, уламывать. Она подвела не только себя, но и его, и детей. Она была на волосок от гибели. Она взяла с собой обеих неблагонадёжных женщин. Мендес был потрясён в большей степени тем, что она не предупредила его о своей прихоти, чем тем, что Бет сделала то, чего от неё никто не ожидал: спасла его любимую. Недоверие должно было уйти, но Мендес не спешил выказывать симпатию к Элизабет Спенсер. Подождёт. Успеется. Зато Ангел за потакание получил сполна: его разжаловали из помощников Фернандеса, и то, что он подоспел на поляну вовремя, не умалило его вины.
Хотя, Мендес сознавал, что винить в первую очередь надо было себя самого. Ко всем прочим недостаткам и порокам прибавились мягкотелость и недальновидность – видимо, рождение детей сделало его слишком податливым и разомлевшим. Он расслабился. Недопустимо. Впредь он не будет жалеть провинившихся и находящихся под подозрением, не будет таким доверчивым. Где его былая жёсткость и проницательность?
Исчезновение Элеонор – первый звоночек, Галину необходимо было ликвидировать сразу же после него.
Елена в тот же день тайно вернула Бет её «штучки-дрючки» и, не давая Мендесу опомниться, стала требовать, чтобы он вооружил и её тоже. Это было вполне выполнимо.
Происшествие должно было ещё больше сблизить их, бросить в объятия друг друга. Всем казалось, что именно так и произойдёт.
Мендес встретил её и, кинувшись навстречу, обнял прямо у машины – его руки дрожали. Он потерял сестру, и вот сейчас едва не потерял любимую – это кого угодно способно выбить из колеи. Он подхватил её на руки и отнёс в дом, сам раздел, отвёл в свою гостиную. Все распоряжения – потом, сейчас самое главное – это она.
Держа её за плечи, на некотором расстоянии от себя, он осматривал Елену так, словно видел впервые: упрямый рот, пышные рыжие волосы, стянутые в пучок, крошечный шрамик около уха, дрожащая тень от ресниц на загоревшем холмике щеки, страдальчески сморщенный нос, готовые разразиться потоком влаги, зеленоватые фонарики глаз... Родное и знакомое до мелочей лицо – почему оно всегда приковывает к себе его взгляд? Почему никогда не надоедает?
Елена чувствовала себя неуютно, но не могла ни дёрнуться, ни сбежать, словно находилась в тисках.
- Почему ты не взяла с собою меня? Неужели ты думала, что я не способен тебя понять? – спрашивал он с горечью и недоумением. – Зачем ты туда поехала… одна?
В его голосе зазвучала вдруг такая обида, что Елена смешалась. Она всегда терялась и удивлялась, узнавая вдруг в человеке, казавшемся металлическим, человеческие слабости.
- Я… боялась, - шепнула она, боясь разрыдаться.
- Чего боялась? Наказания?
- Не знаю…
- Тебя стоило бы наказать! Ремнём – и в угол! Кажется, у вас так наказывают глупых и непослушных детей? А потом лишить сладкого! Что там сегодня на десерт? Клубничное желе? Мороженое с вишнями? Отменить!
- Нет, нет, нет, - поспешно перебила Елена, - я не в том смысле…
- Ага, а в каком же смысле?
- Тебя!
- Что – меня?
- Боялась… - Елена совсем упала духом, не находя слов.
- Меня? Ну и ну! Я… похож на монстра?
- Не то, чтобы похож… Просто мне кажется, я никак не могу к тебе привыкнуть! – Елена поняла, что сказала что-то не то и не так, но поворачивать назад было поздно.
- Не можешь привыкнуть? – он поднял брови. – Что ж, давай привыкать заново.
Он наконец-то привлёк её к себе.
- Смотри, вот это мои руки. Нет, это крабовые клешни, или даже щупальца осьминога. Они тебя обвивают, они словно присасываются к тебе… - Елена вздрогнула и замерла. Одна рука обнимала её лопатки, другая опускалась вниз, на крестец, затем его нога раздвинула её ступни в стороны, и рука проникла между ягодиц.