Любого пациента легко можно было проследить и вычислить – и Мендес стал опасаться призыва на большой территории и слишком далеко от Замостина. Он приказал всем, исходящим из Джобу, замереть и затаиться, не проявлять порывов к приходу, и стараться, насколько возможно, жить обычной жизнью. Пришлось тратить на послание много времени и сил, это был колоссальный, выматывающий труд. Большим просчётом оказалось то, что все реципиенты не поддавались контролю и учёту, и то, что попасться могли и хорошие знакомые, и дальние и близкие родственники.
Мендес стал уставать от собственной одержимости и, кажется, терял интерес к своей разработке. Постоянное напряжение, ожидание новых диверсий выматывало особенно. Он знал, что Губа был чертовски терпелив, он мог годами прощупывать и выжидать, зато потом бил наверняка, сразу и окончательно. Эта длительная стратегия, боязнь открытых столкновений и грубых действий говорили о том, что Губин действует в одиночку, что за ним не стоит крупная корпорация, а также то, что он не собирается после победы ни с кем делиться. Совершенно непонятной оставалась Анна Брок. Мендес до сих пор не знал, кто она.
Похоже, скоро все его стремления сведутся к одной-единственной – защитить семью. Что ещё за сюрпризы ждут его впереди?
В довершение всего, нежная встреча с Еленой не получила продолжения, несмотря на страстное желание обоих. Новый шок поверг Елену в старую депрессию. И все его старания – в промежутке между судорожной спешкой в лаборатории и решением первостепенных экономических и реорганизационных проблем вместе с Фернандесом - не слишком-то успешно продвигали его к цели.
У Елены пропало молоко, и бедняжка Алеся разрывалась между тремя младенцами. Елена испытывала угрызения совести оттого, что слишком ушла в телесные развлечения, тем более что, чудом не погибнув, она едва не обездолила детей. И она с головой ушла в своих малышей. Как она могла их бросить! Какой эгоизм! Даже Марта осуждала её, хотя и не высказывая своего отношения вслух. Но Елена читала его в глазах матери: «Кажется, ты ставишь свои капризы выше детей? Очнись, ты стала матерью, подумай о своих обязанностях, наконец! Виктор тебя слишком избаловал, но ты уже не ребёнок. Пора повзрослеть!»
Елена мучилась ещё сильнее, и казалась Мендесу мрачной, потерянной, равнодушной. Он приходил к ней после работы усталый, но полный желания избавить её от непонятных ему страданий. Но первоначальная искра почему-то больше не разгоралась, он не мог вызвать в ней ни прежнего оживления, ни желания, ни трепета. Она словно избегала его, пряталась в детской.
Он пытался понять, что за дикая фантазия взбрела ей в голову: бросить дом и детей и отправиться в горелый лес, на пепелище прежней жизни? Что её туда притягивает? Он не мог допустить мысли, что кроме чувства долга и привязанности к жениху было что-то ещё.
Мендес вспомнил все последние месяцы. Он запутался в себе. Он запутался в ней. Кажется, он ревновал её всё время, ревновал порой даже к собственным детям. Когда Елене было плохо – он ненавидел и боялся их, когда на её лице появлялась нежная счастливая улыбка – он терялся и ревновал. Если она окончательно отгородится от него детьми – он не выдержит. А ведь казалось, что они любят друг друга.
И Мендес тайно дал указание Фернандесу возобновить поиски Леопольда Горбовского, если надо – любыми путями, возможно даже, обыскать каждый дом – ведь Леопольд мог остаться прикованным к креслу инвалидом, мог умереть и быть тайно захороненным – и об этом он тоже должен знать наверняка.
Фернандес также ходил мрачнее тучи. Он ещё более рьяно брался за любое дело, пытаясь восстановить репутацию: ведь это он нашёл Галину Шторм у близких приятелей и коллег в агентстве МАГИ, взял на «работу» с лучшими рекомендациями, составил с ней соглашение, провёл нужный инструктаж. И это он не контролировал её должным образом, не был в курсе её личных дел и личных приобретений, ни разу не просматривал личные вещи и не обыскивал комнату, не прослушивал телефонные переговоры. Если Мендес окончательно перестанет ему доверять – Фернандес быстро перекочует в армию доноров. Вместе с помощниками.
…
Мендес застал Елену, как всегда, в детской. Дети спали, Алесю тоже отправили отдохнуть – она спала в комнатке рядом, «высосанная» до последней капельки. Они все вместе переболели ОРЗ – его принесли в дом доноры откуда-то с северных областей, где прошёл атмосферный фронт, и наступило резкое похолодание. Алеся ещё температурила, а дети посапывали, кашляли и всхлипывали во сне. Елена просто сидела на стуле и смотрела на них, на полу вокруг неё валялись журналы. Близнецам ещё раз надо будет дать лекарство, смерить температуру, дать каждому бутылочку, а у неё, кажется, вот-вот разболится голова, в висках стучит – может, снова температура? Надо бы встать и выпить аспирин, но нет сил.