Мендес неслышно подошёл к ней, наклонился и поцеловал в макушку. Она попыталась улыбнуться.
- Девочка, ты не уделишь мне время?
- Не знаю, сейчас моя очередь дежурить. А что случилось? – полусонно и равнодушно проговорила она.
- Что случилось? Мне кажется, ты избегаешь меня.
- Тебе действительно кажется.
- Докажи, что это так. А?
- Извини, мне как-то не по себе, голова болит.
- Ну, это не так страшно. Есть хорошее лекарство – мы можем его испробовать вместе.
- Не смешно.
- А я и не смеюсь. Тебя что-то гнетёт? Поделись со мной. Я до сих пор не могу понять, почему ты поехала в Лущицы. Тебе не нравится здесь, на Старице?
- Нравится.
- Но вид у тебя не слишком радостный. В старом доме словно все шло иначе.
- А если ты ошибаешься?
- Ошибаюсь? То - мне кажется, то - я ошибаюсь... Похоже, это с моей головой не всё в порядке. По-твоему, я не отличу любовь от временного помрачения, страсть – от её имитации, нежность – от сахарного сиропа, кофе – от цикория?
- Временное помрачение? Что ж, значит, это было оно! – Елена в раздражении вскочила и отошла к широкому окну детской, выходящему в сад. Вот ещё! Он будет ей читать нотации! В два часа ночи!
Мендес догнал её, рывком повернул к себе, прежним властным жестом взял за подбородок. Елена зажмурилась.
- Посмотри мне в глаза! – приказал он.
- Не хочу!
- Почему?
- Отпусти… - не поднимая глаз, она вырвалась и отвернулась. Хватит ей приказывать. Прошло то время, когда маленькая глупая девочка сама просила: «загипнотизируй меня!»
Она боялась его, она терялась с ним, она боялась сама себя. Когда-то, в минутной эйфории, ей показалось, что этим мужчиной легко управлять. Всё оказалось намного сложнее и непонятней. Это он, похоже, управлял ею.
С Лео она чувствовала себя сильной и независимой. С Виктором – кем-то вроде его слуги-зомби, живущего не своей жизнью и постоянно ожидающего приказа.
С Лео было просто. Он не набрасывался на неё оголтелым насильником, она не «уплывала» с ним в неконтролируемое безумие и ненасыщаемое блаженство. Она могла сама направлять, планировать, контролировать, она могла им управлять, убегая от случайностей, а, заодно, от сопереживания.
«Прокол» случился лишь однажды – именно он заставил её содрогаться, подозревая беременность. И в тот раз она была виновата сама, просто пожалела Лео, да и период казался не опасным для зачатия. Это «бесчувствие» давало ей свободу, лёгкость, и – печаль от осознания, что она никогда не станет ему любовницей, но только другом.
Какая ирония! Она испытывала страсть пополам с ненавистью к одному, и нежность, замешанную на полном отсутствии влечения – к другому. Как тут разобраться?
…Иногда ей казалось, что Мендес недоволен и мрачен оттого, что теперь она уделяет ему меньше внимания, не выказывает желание, не ластится сама, что она слишком серьёзна, и что он считает её усталость притворством, а её озабоченность – средством отодвинуться. Он общался с донорами – и не заболел, как все они, и ему, похоже, не понять, что от не слишком серьёзного, но нудного недомогания можно устать. Чего доброго, он подумает ещё, что дети для неё – всего лишь повод отгородиться. Но как доказать, что эта усталость – истинна?
Едва скрывая досаду и нарастающее нетерпение, Мендес снова попытался нащупать нить.
- Скажи мне, в чём я неправ?
- В чём неправ? Ты даже не понял! – Елена горько рассмеялась. – Кто я для тебя, Мендес? Я родила тебе детей, а по-прежнему бесправнее собственной телохранительницы. У меня роскошный дом, но я в нём – содержанка!