- Он просто не придаёт этому такого большого значения, какое придала бы любая женщина, - говорила она Елене. – Подожди, он сам придёт к этой необходимости, надо его понять, простить, набраться терпения ещё раз. Это ведь такая малость! Главное – то, что таится в душе! Ведь вы вместе! Смотри, как он тебя обхаживает! Он же любит тебя…
Но сама страдала не меньше дочери. Пазильо собирался в скором времени уехать из Гростии совсем и забрать Марту – но она всё тянула и тянула. Уехать от внуков, не дождавшись их первых шагов? Ах, её Еленка росла совсем иначе. В переездах, в бесконечной череде сменяющихся квартир. Чумовой Клаус с пустыми прожектами и карманами, безденежье, нищее бельишко, судорожное веселье кабаре и стриптиз-клуба. Маленькая Еленочка у зеркала, усердно разрисовывает его помадой. Донна Ма и Феличита, дожидаясь своего выхода, рассказывают ей умилительные истории, изображают на пальцах диковинных животных – Еленка хохочет и не желает укладываться спать.
Она могла бы вырасти иной, потянуться в яркую, весёлую, разбитную жизнь, полную отвязных женщин, красивых и напористых мужчин, лёгких денег, с отсутствием ограничений. Каким чудом Марте удалось воспитать её другой – она и сама не понимает. Наверное, это удалось потому, что она сама не была и не стала плотью и кровью того блистающего мира. К ним обеим ничего не пристало.
Светлые кудряшки, измазанный шоколадом рот, красные точки потницы на попке и под коленками; отчаянный рёв, когда вдруг деревянные бусы падают на пол и разбегаются от неё врассыпную, а фонарик, ещё недавно зажигавшийся, когда они возвращались домой, не хочет включаться, потому что слабенький пальчик не может прижать как следует нужную чёрную кнопочку…
Маленький Виктор и Элеонор имели всё. Невероятные погремушки, личного детского доктора и периодический медосмотр; няньку, необъятную детскую, строго выверенное и сбалансированное питание, бассейн, полную свободу передвижения, возможность изучать и громить специально предназначенные для этого игрушки и конструкции; музыкальный час, строгую и принципиальную маму, которая ещё не дозрела до безумного и слепого обожания и сюсюканья, и может себе позволить придерживаться каких-то принципов в воспитании.
Но будут ли они счастливы?
- Елена, ты как хочешь, а я буду снова разговаривать с Виктором! Он не оправдывает моих надежд! – бросалась Марта в другую крайность. – Ну зачем нужно было так рано заводить детей? Тебе всего-то двадцать!
- Мама, ну что за чепуха! Двадцать – это нормально! – отмахивалась Елена. – Дети уже есть! И никуда от этого не денешься.
- Но обычно этому предшествует кое-что другое. Я не ханжа и не старомодна, но кроме этого дома должно быть то, что сцементирует ваши отношения!
Елена начинала хохотать: - Знаешь, в цементе можно задохнуться насмерть. Я не хочу никакого цемента. Я… я не знаю, что я хочу. Я не понимаю, что унаследуют мои дети, кроме этих стен. Я понятия не имею, зачем я сама родилась. Мама, а ты это знаешь?
Марта обиженно поджимала губы: - Никто не знает, зачем он родился. И не смей мне задавать этот вопрос. Ты родилась в любви – это я знаю точно. Иначе, почему же ты такая красивая, доченька, ты могла бы диктовать условия любому.
- Но только не ему, мама! – перебивала Елена. – И потом, ты сама много ухитрилась надиктовать за свою жизнь?
Оскорблённая Марта вспыхивала. Мало того, что Елена была права. Она была несчастна. Ровно настолько, насколько была сейчас счастлива Марта, нашедшая счастье в мечтательном, утончённом Пазильо, который – в отличие от непутёвого Клауса – обрёл себя, и был человеком известным, уважаемым, имеющим под ногами почву.
Бедняга, он рвётся назад, в Испанию, его ждут издательства и картинная галерея, которую он собирается приобрести для давно лелеемых проектов. У Марты тоже будет по горло дел, но она пока не готова оставить дочь, видя, как та мечется. Бедняжка!
А Елену подобные разговоры доводили до исступления, ведь они ничего не решали.
…
Мендес вновь превратился в мрачного насильника. Он приходил, снова и снова пытаясь увидеть в ней искру ответной страсти, но она только плакала. Чем больше он старался, тем больше она замыкалась и отгораживалась. И он перестал стараться её завоевать, стал жёсток и просто брал то, что ему было нужно. Та же самая ситуация, та же самая схема могла повториться и два года назад. Если бы он изнасиловал её на лугу, и этим поставил крест на всех дальнейших отношениях. Но ведь этого не произошло! Значит, не всё ещё потеряно? Почему же это происходит теперь?