Она закрыла глаза, а его рука скользнула по шее вниз, под ворот блузки, высвободила левую грудь, и Виктор щекотно приник к соску губами.
«Опять – война…» - тоскливо подумала Елена. – «А я не хочу… Да – я не хочу… Почему это так – от воспалительного процесса?..»
И когда его губы, повторяя путь руки, но наоборот, поднимаясь вверх, грозили захватить в плен губы, она легонько оттолкнула его: - Не надо, Вик…
- Почему? – удивился он, опрокидывая её на подушки, одной рукой расстёгивая её джинсы, другой рукой продолжая ласкать грудь. – Тебе сегодня нельзя? Это не страшно.
- Не то, чтобы сегодня… но вообще.
- Что – вообще?
- До Нового года нельзя – доктор сказал…
- Так, значит, не всё в порядке?
- Небольшой воспалительный процесс, и… - Елена запнулась и отвернула голову, чтобы Мендес не увидел обмана в её глазах, - и доктор говорит, что во время лечения лучше воздержаться. Так что до Нового года нельзя. Совсем. – Она отчаянно надеялась, что Мендес не станет проверять её слова у Штофа.
Виктор изумлённо смотрел на неё.
- Странный метод лечения, – сказал он оторопело. – Ну что ж, это поправимо. Доктор Штоф может быть спокоен, мы обойдёмся. Мы всегда обходились альтернативными… э… методами! Вспоминаешь?
И он снова завладел её губами, с ещё большей настойчивостью, а рука скользнула между бёдер, желая проникнуть туда же, куда проникала рука доктора Штофа. Это было мучительно – скоро его губы потянуться вслед за рукой, и она тогда не сможет сопротивляться, и будет зря мучить и его, и себя.
- Нет, я не хочу, не надо, - она дёрнулась, - всё равно у меня сегодня ничего не получится. Давай потом, через неделю, ладно?
Мендес приподнялся, его глаза потемнели, он некоторое время выжидал – не придумает ли она ещё какой отговорки или оправдания, но Елена молчала. Едва сдерживая гнев, он встал, застегнул рубашку и вышел вон, хлопнув дверью.
Елена вздрогнула, словно это был звук пощёчины. Кажется, они все запутались: и она, и Вик, и мама. Что-то не то и что-то не так. Но почему?..
Г Л А В А 9
Самуил Кантор страдал от угрызений совести. Он полностью ушёл в лабораторные работы, перестав практиковать в терапевтическом отделении по настоянию Живаго. И не то, чтобы он волновался за судьбу отделения, туда пришли прекрасные врачи – чем только Живаго их сюда заманивает? Замостинская скромная больница прямо-таки гремит на всю округу! Нет, не в этом дело.
Дело – в делах Хозяина. Его странные и непонятные манипуляции, сначала – с кровью этих несчастных подростков, потом - с кровью других людей с аналогичными симптомами, и хуже всего было то, что исследования Кантора захватили. Значит, он перестал быть врачом, он потерял это право.
И чем больше он приближался к разгадке их смысла, тем больше восхищался гениальностью Живаго, его уникальными разработками, красивым, изящным, совершенным оборудованием. Он понимал, почему к нему тянутся люди, подобные ему – врачи, учёные, специалисты. Он, словно воронка «чёрной дыры», втягивал их в себя. И это при всём при том, что Живаго был требователен и деспотичен.
Понятно, что на крысах или кроликах подобных исследований не проведёшь, нужны доноры, нужны люди.
«Самуил Кантор – врач-убийца!» - виделись ему заголовки газет.
«Встать, суд идёт!» - гневная речь прокурора – и все присяжные, как один, за смертный приговор: «Доктор Кантор – добровольный пособник маньяка! Приспешник Сатаны! Самуил Кантор – врач-вампир!»
«Процесс века! Десять обескровленных трупов вывезены из Замостинской больницы и захоронены на местном кладбище. Убийцу ждёт электрический стул».
Самуил Кантор встал из-за стола, отодвинул электронный микроскоп в сторону, потянулся, поморгал красными, уставшими глазами. Убрал образцы в контейнер для консервации, запустил программу обработки.
- бережно достал из другого хранилища ампулы с прозрачным содержимым и подключил их к капельнице. Пациент полулежал на специальной койке, словно распятый. В одной вене у него был катетер-распылитель, в другой – капельница с питательным раствором. Из одной трубы вода втекает в бассейн, в другую – вытекает….
Надолго ли хватит бассейна? То есть, пациента? Пациент уже и сейчас скорее мёртв, чем жив.