Елена развернула свёрток – и весело ойкнула от неожиданности и удивления. Это была забавная, искусно сделанная кукла ручной работы в прозрачной коробочке. Маленькая рыжая лесная колдунья, в многослойных юбках провинции Доровичи с замысловатым орнаментом, увешанная бусами из злаковых зёрен, похожих на зубы, в цветочном венке и башмачках из жгучего красного перца. В каждой ручке у неё было по букету из разнообразных лекарственных горных трав. Она лукаво улыбалась и подмигивала одним глазом.
- Какая прелесть! А почему она такая?
- Вот эти зубы – чтобы отгонять нечистых духов. Травы – чтобы помогать излечивать болезни. Вот эти орнаменты – это заклинания Великому Лесному Богу, цветы – символ вечной красоты и молодости…
- А перцы?
- Перцы – это… удача в любви. Темперамент и…
- И что? – Елена рассмеялась, видя его замешательство.
- Ну, что-то вроде приворота для мужчин…
- Здорово! А если я повешу её у дверей детской? Ничего? Можно?
- Она твоя – ты можешь найти ей любое место, где пожелаешь, хоть в гараже, она всё равно будет приносить счастье, потому что я вложил в неё частичку своей души…
- Души… Гаражу она без надобности. Да? Ей место в доме. Спасибо огромное. Я ценю эту частичку, Генрих. Я оказалась неблагодарной и несообразительной. Ответный подарок за мной, можешь быть уверен. А теперь, наверное, мне всё же пора.
Она с грустным сожалением окинула взглядом притемнённое кафе. Сегодня на каждом столике в скромной вазочке зеленел букет еловых веток, и колыхались жёлтые язычки свечек, а над танцплощадкой мигали разноцветные лампочки. Генрих на мгновение положил свою с виду неуклюжую медвежью лапу на её тонкие пальчики, слегка сжал и отпустил.
Каждый из них чувствовал одно: или сейчас, или никогда.
Они медленно шли по аллее к стоянке для машин. Морозы присмирели, пушистый снег беспрерывно падал и падал; ему, казалось, не будет конца и края.
«Сейчас он пригласит меня к себе», - с ужасом думала Елена. – «А я? Что я буду делать тогда?»
Около машины доктор Штоф остановился, открыл перед ней дверцу, потом, помедлив, взял за плечи, склонился, чуть прикоснулся губами к щеке, затем – к подбородку, словно никак не решаясь поцеловать в губы.
Елена замерла, закрыла глаза; его губы были мягкие, шершавые и горячие, прикосновения – щекотные. Они приближались к её губам медленно, но неотвратимо. Казалось, она вот-вот должна затрепетать и открыться навстречу – но эффект оказался обратным: она вдруг с облегчением поняла, что никогда не сможет представить его себе в качестве любовника.
Да, наверное, и кого-либо другого – тоже. Хорошо это или плохо, она подумает в другой раз. А сейчас ей неприятна сама мысль о чьих-то чужих губах, мусолящих её собственные губы; мысль о чужой плоти, вторгающейся в её владения; ей было противно вообразить это, а выносить, наверное, ещё ужасней.
И когда Генрих опять слегка «клюнул» её в губы, уже настойчивей, и поцелуй, казалось, был неизбежен, Елена, едва не рассмеявшись, резко отвела лицо в сторону и открыла глаза.
Штоф был похож на обиженного ребёнка. Его глаза навыкате стали такими изумлёнными и растерянными, что Елене стало жаль его – но лишь на секунду, не более.
- Мне действительно пора домой, Генрих, - сказала она твёрдо. – Отвези меня обратно.
Они ехали молча, и она чувствовала себя великолепно, словно сбросила с плеч тяжкий груз неопределённости. На стоянке больницы она ласково попрощалась с доктором и даже, подпрыгнув, чмокнула в холодную щёку, словно шаловливая девчушка – папу.
- Генрих, не грусти! Желаю тебе счастья и радости в Новом году, они обязательно придут вместе с замечательной красивой девушкой, ты этого заслужил! Прости, я уже так запоздала. Ещё придётся объясняться с Виктором.
Она села в ворчливо урчащую машину, за нею следом шмыгнула тень невидимой телохранительницы, шофёр поспешно включал дополнительный прогрев, вспыхнули задние огни, машина попятилась и медленно развернулась крутолобой собачьей мордой к воротам. Они отъехали, а грустный Штоф так и остался стоять, глядя вслед своей несостоявшейся мечте.
…
Мендес уже нетерпеливо расхаживал по гостиной. Он не приходил два дня, ибо с головой ушёл в работу. Этот режим был ему привычен. Сейчас его захватила мысль создать личных телохранителей для своих детей.