Прошло уже три часа, а Елены всё не было. Мендес час назад сам уложил спать Виктора и Элеонор, гневно отчитал Бет Спенсер, которая сочла ниже своего достоинства прятаться и оправдываться, и был готов уже послать её на поиски, ибо в поликлиническом отделении врачей давно не было, а мобильный доктора не отвечал.
Наконец синий джип пересёк мост, подъехал к воротам. Вот он въезжает внутрь… Вот она выходит… Вот дорожка мелодично и заунывно скрипит под её шагами, а сзади эхом раздаются другие… Вот она раздевается в прихожей… Вот…
Мендес, стиснув руками спинку кресла, терпеливо ждал. Елена не спеша вошла в гостиную, поправляя волосы, и вздрогнула. Розовые щёки пышут морозом, не накрашенные губы слегка обветрены, на концах волос, выбившихся из-под лёгкой шапочки, блестят капли влаги, в округлившихся глазах - испуг. Чего она испугалась?
- Дети тебя не дождались. В чём дело, Елена? – он старался сдерживать раздражение.
- Ты же знаешь, последняя процедура…
- И она длилась четыре часа? Что за процедура длится четыре часа?
- О чём ты?
- Я? Да так, ни о чём. Это ты о чём? Доктор Штоф покинул кабинет три часа назад, и ровно четыре часа ты отсутствовала. Где ты была?
- В городе. В кафе.
- Ты забыла, что я запретил тебе далеко отлучаться без охраны?
- Мне надоело сидеть дома, Виктор. Я не заключённая концлагеря. И я была в кафе не одна.
- Я так и понял. Ты была с доктором Штофом.
- Да, именно так.
- Это что, в продолжение процедуры? Бонус к лечению?
- Представь себе. Я разговаривала с ним о своей депрессии…
- И что же, успешно?
- Вполне. Он тоже считает, что необходима перемена обстановки…
- И он её меняет. Надеюсь, к лучшему. Что ещё?
- Он сказал, что депрессия может пройти сама, когда пройдёт воспаление…
- А может и не пройти. Что у тебя в руках?
- Не атомная бомба и даже не граната... Это подарок к Новому году. Талисман.
Елена вдруг почувствовала, что накатывает страх. Она не была готова к допросу, хотя понимала, что он неизбежен. Да и что допрашивать – ведь она чиста. Только Виктор этого не знает, и знать не может. Ему остаётся только поверить ей на слово.
- Посмотри мне в глаза, Елена.
Она подняла голову – сама, не дожидаясь, пока он возьмёт её за подбородок, с дрожью взглянула в прозрачные жёлтые озёра. Они бурлили, кипели, словно лава в жерле вулкана. Ноздри раздувались, жилка на виске пульсировала, складка между бровей стала ещё резче.
«Он ревнует, ему плохо…» - пронеслась мысль. – «Но зачем всё это – я ведь действительно не виновата». Испуг сменился тоскливой апатией.
Её губы приоткрылись, словно она собиралась сказать это вслух, но почему-то, помимо её воли, губы произнесли совсем другое: - Извини, но лекарство уже не действует и у меня болит живот. И кружится голова. Я хочу лечь…
Он схватил её за руки, не давая развернуться, резко притянул к себе.
- В чём дело? Ты избегаешь меня? Тут замешан Штоф?
- Виктор, кажется, это у тебя депрессия, и врач нужен тебе! – её досада наконец-то вырвалась наружу. – Завтра - Новый год, а ты психуешь и ревнуешь по-глупому, без причины…
- Без причины ли? – Он с такой яростью встряхнул её, что Елена струсила. – Тебя могли подстеречь! Тебя окружают ловцы! Ты забыла? Уже было покушение! Быстро, слишком быстро успокоилась! И Элизабет будет строго наказана за мягкотелость и попустительство! За всё – и за твои отлучки, и за твои…ммм… развлечения!
- Со мной был охранник. И там все время маячил телохранитель. Ты сам говорил – мимо него муха не проскочит…
- Твой личный телохранитель – Бет Спенсер! Ты действительно так ничего и не поняла? Ты слишком быстро забыла эту русскую и Лущицы! Ты разгуливала по лезвию ножа! – Мендес пылал от гнева, и Елена съёжилась. Она рада была бы ему посочувствовать, но спазма скрутила живот, и она охнула.
- И как часто ты уезжала одна? – продолжал он допрос, игнорируя её вздохи.
- И не одна, а с доктором, - пискнула она. – И Бет не виновата…