- Но ведь платок ваш?
- Платок мой, - согласился Штоф.
- Значит, вы его там потеряли, - констатировал Буравчик.
- Этот платок мог быть потерян и неделю, и месяц назад... Во всяком случае, достаточно давно, потому что я успел о нём забыть. И потом, этот платок с вышитой монограммой, сейчас я такими уже не пользуюсь... Его могли выловить и из грязного белья…
- Говорите, за всё это время вы так и не общались с Самуилом Кантором?
- У меня своя работа и лишнего времени не слишком-то много.
- Но ведь вы могли общаться во внерабочее время. Вечерами, в кафе.
- Насколько я успел понять, Кантор был довольно нелюдим и вообще не стремился к общению. Конечно, приходилось сталкиваться мимоходом – но это не назовёшь общением.
- Между вами не было вражды?
- Нам нечего делить. Сферы нашей деятельности не пересекаются. Бытовые сферы – также. У нас нет общих знакомых, кроме больничной администрации и медперсонала. А доктор Кантор не участвовал в общих совещаниях и летучках…
На этот раз Буравчику не надо было никаких указаний. Следствие и так было в тупике. Формально, виноват в преступлении был Штоф. Проще всего было списать убийство на него. Но Буравчик чувствовал, что, кроме платка сомнительной свежести, который мог быть утерян, а мог быть и украденным, никаких улик против доктора Штофа нет.
Доктор Штоф снимал квартиру, уборку в ней производила престарелая хозяйка, с которой Буравчик уже побеседовал. В будни Штоф питался при больнице, в редкие выходные (редкие, ибо предпочитал работу одинокому бытию) хозяйка готовила ему завтрак и обед, чаще всего – супы и жареную курицу. Сама она не стирала, носила вещи и бельё в прачечную. Штоф жил одинокой холостяцкой жизнью, никого не водил, но частенько засиживался вечерами в кафе и возвращался весьма поздно. Если и выпивал, то на внешнем виде и поведении это никак не сказывалось.
Так что платок вряд ли стащили из дома. Проще всего это было сделать из мусорной корзины в кабинете или операционной, или даже в туалете, куда он мог попасть вместе с использованной, ненужной бумагой. И сделать это могли: уборщица, медсестра, дежурная по этажу, любая пациентка. Теоретически можно опросить всех. Но что это даст? Буравчик тяжко вздохнул.
Два трупа в палате, смазанные следы верхней обуви (доктор Кантор был в резиновых тапочках), - словно их специально растёрли по линолеуму. Стерильно чистый коридор за пределами палаты – рано утром уборщица мыла полы с хлоркой.
Буравчик едва не застонал. Новый год на носу, но подружка, видимо, его так и не дождётся. Ну-ну, не расслабляться, Буравчик, не падать духом! Работай, работай!
- Где вы были вчера в десять часов вечера?
- В машине.
- Хорошо… Скажем так: где вы были с восьми до десяти? А ещё лучше – распишите весь вечер поминутно.
- Без четверти восемь закончился последний приём, я убрался в кабинете, включил кварц, запер дверь…
- Как в ваш кабинет попадает уборщица? У неё есть ключ?
- Нет, ключа у неё нет. Я прихожу в семь утра, отпираю и наблюдаю за уборкой.
- Дальше.
- Ну, вышел на стоянку… Это минут пятнадцать-двадцать, не больше. Да, пять минут девятого я сел в машину. И поехал в кафе.
- В какое кафе?
- «Замостицы», на улице Гуляшки. Это полчаса. Двадцать семь минут, если хотите. В это время нет пробок…
- В нашем городе вообще нет пробок… - тихонько поправил Буравчик.
- Да нет, бывают, если какое происшествие. Объезд, например.
- Значит, вчера происшествий не было. Вас там видели?
- Разумеется. Я бываю там почти каждый вечер.
- Завидное постоянство. Ну и дальше?
- Дальше… Заказал кофе, ужин.
- Потанцевали… Вы танцуете?
- Да, я танцую, - с достоинством ответил Штоф.
- Что именно вы заказали?
- Будете проверять?
- Непременно.
- Ну что ж. Две чашечки мокко, мороженое, шоколадный ликёр, фруктовый салат, булочки с сыром, пирожные… три штуки.