- Да, в кафе я была вчера, после десятой процедуры… - эхом отозвалась Елена. – И Штоф не показался мне странным…
- Горько сознавать, что Генрих мог это совершить. У него в квартире не найдено никакого оружия. Он его не держит. Насколько я помню, Штоф всегда был воплощённым миролюбием, и всегда на курсе выступал миротворцем во всяких запутанных интрижках и заварушках. Но… жизнь, случается, кардинально меняет людей. А подкупить их ничего не стоит. Я сам часто так поступаю.
Он подмигнул и криво усмехнулся, и Елену покоробила эта усмешка.
– Я бы ещё мог вообразить, что дело в личных трениях, но, увы! Во-первых, это паршиво потому, что теперь вне дома я не смогу работать с реципиентами, держать лаборатории. Придётся усилить охрану в Костяницах – столько лишней, непроизводительной суеты и затрат. Во-вторых, погиб человек, которому я, безусловно, доверял, который должен был стать моим ближайшим помощником здесь, в моей лаборатории, погиб глупо, и эта потеря трудновосполнима. В-третьих, пропал курьер, пропала партия ценнейшего сырья. Пропало оборудование, погиб пациент. А это уже серьёзно. Это, радость моя, шпионаж. Всё, карьера доктора Штофа закончилась, едва начавшись. Будем искать нового врача для больницы.
- Ты его… арестовал?
- Ну, разумеется, что за вопрос! И я не завидую доктору. Не люблю церемониться.
- Вспомни, ты церемонился с Бет, и это воздалось сторицей. Она спасла мне жизнь.
- Единичный случай. Пусть она благодарит тебя. Я уже обжигался не раз, больше не хочу повторять глупостей.
- А как же его постоянные пациентки? Они привыкли к нему!
- Отвыкнут, привыкнут к другому.
- И ты сможешь им объяснить, почему он исчез?
- Этого никто никогда не объясняет, дорогая, просто выгоняют человека, перекрывают кислород, и забывают о нём. Всё очень просто! – Мендес потемнел и хрустнул пальцами. Наверное, вспомнил, как забыли о нём.
- И… где он сейчас? – осторожно спросила Елена. – В тюрьме? В следственном изоляторе у Буравчика? Или арест на дому?
- Нет, Штоф в моём доме, в подвале.
- В подвале? – у Елены от ужаса подкосились ноги. Не иначе, ревность ослепила его.
- Возможно, Генрих и не имеет отношения к этой истории, и его подставили, преступники или сообщники. Его подставить проще всего, он не умеет огрызаться. Но на всякий случай попробую использовать препарат, чтобы выяснить наверняка.
- На всякий случай? И ты так просто говоришь об этом?
- А как я должен об этом говорить? Конечно, обидно. Он замечательный специалист и хороший человек. Возможно, последнее его и подвело. Но подстраховаться не мешает. Я слишком много уступал последнее время.
Мендес вздохнул, исподлобья испытующе взглянул на неё, хотел подойти и взять за плечи, но Елена попятилась назад.
- Виктор…
- Да, милая?
- Отпусти Генриха, он ни в чём не виноват. Во всяком случае, в убийстве точно. Позволь мне спасти хотя бы его… если я не сумела спасти Лео.
- Благородное побуждение – спасать любовников от ревнивца. Так, значит, не виноват?
Елена сжалась: - Да…
- Ну, если ты так говоришь, то знаешь наверняка!
Он в два широких шага приблизился к ней, взял за плечи, резко встряхнул.
- Что? – выдохнул он ей в лицо. – Что было в тот вечер? Кажется, Штоф встал у меня на пути!
Елена выдержала тяжёлый взгляд с достоинством и без страха, но язык ворочался с трудом, и слова путались.
- Он не любовник. Во всяком случае, не мне. Мы ходили в кафе, Вик. Просто так. Каждый вечер, пока шли процедуры...
- Каждый вечер. А ты вошла во вкус!
- …и тридцатого тоже. То есть вчера.
- Тридцатого? Ты говорила, что последняя процедура двадцать девятого!
- Тридцатого у меня не было процедуры. Просто контроль…
- Просто свидание! – прошипел Мендес, не снимая дрожащих от напряжения рук с её плеч.
- Контроль и анализы. Это быстро…
- Неужели тебе нравится делать это быстро?
Елена едва сдержала слёзы, пытаясь не замечать колкостей и ледяного тона.
- Я поэтому не говорила тебе, ты всё равно допоздна сидел в лаборатории. А потом мы были в кафе до десяти, а потом гуляли по парку. Мы были вместе весь вечер. Он никуда не отлучался, я всё время находилась рядом… - Елена говорила быстро, боясь, что он опять её прервёт, и она собьётся, или выйдет из себя. - Мне очень хотелось нормальной жизни, Вик… Я не могу – одна… Больше не могу. Дом. Слуги. Телохранители. Дети. И ты – изредка – усталый и заведённый. У тебя всегда плохое настроение. Тебя не удаётся развеселить…