В результате она начала хохотать и спотыкаться на каждом шагу. Мендес подхватил Елену на руки и унёс в дом, не дослушав «Happy birthday to you…» и оставив компанию в опасной близости от окон гостиной.
Он снял с неё пуховик, шапочку, лыжные ботинки, крепко поцеловал и перенёс прямо к пёстрому, ломящемуся от яств, столу. Увидев вереницу разнокалиберных бутылок, Елена внутренне содрогнулась.
- Больше не давай мне пить! – шёпотом попросила она.
- Не дам, но ты вроде в порядке, а? Может, ещё лёгенького? Только сначала закусим!
- Ну… если только лёгенького и легонько!
Она передёрнулась.
- Ты замёрзла?
- Что ты, я перегрелась! Во мне скоро произойдёт термоядерный взрыв. Я… я хочу принять душ. И ещё. Я хочу есть! Просто умираю с голоду!
И тяжко вздохнув, Мендес опять подхватил её на руки и понёс в душ. Он так натурально и жалобно стонал, что Елена, вывернувшись, свалилась на пол у самой двери. Мендес сначала разделся сам, и только потом начал раздевать Елену, так и не удосужившись её поднять. И только когда она заколотила со всех сил кулачками по его ногам, он втащил её в ванную.
- Мерзавец! Негодяй! Хам! Что ты делаешь! Ты так обращаешься с женщинами? Валяешь по полу? Мне холодно! – вопила она.
- Ты же только что утверждала, что перегрелась? – изумился он.
- Я позову на помощь Фернандеса!
- Не надо, - всполошился он. – Я сам с тобой справлюсь!
Так, шутливо пререкаясь и толкаясь, они забрались под горячий душ. Струйки воды обнимали её фигурку, всё такую же тонкую, но ставшую более округлой и женственной. Они журчали от блаженства, точно мартовские коты, и Виктор всё не мог налюбоваться на неё, пока Елена не закрыла глаза, обмякнув в его руках, и он не окунулся в тёплую негу воды и её лона…
…А потом они сидели голые за столом, и уплетали острые жареные колбаски, испанские сочащиеся маслины, ломти окорока, тарталетки с сыром и гусиным паштетом, хватали с блюд ломтики перца, помидоры, салат, точно расшалившиеся дети… Взрыв хохота на улице едва не поверг их в шок.
- Они возвращаются!
- Мамочка! Я же голая!
- Да и я, похоже, не одет. Долго же они гуляли! Наверное, у Фернандеса сидели! Чёрт!
- А который час?
- Да всего только полпервого. Мы ещё успеем!
- Что именно? Наестся или одеться? – осведомилась Елена, срочно запивая вином кусок ветчины.
- К твоему любимому торту, дорогая! Если ты в состоянии будешь до него добраться. – Мендес отобрал у неё бокал и замер.
Волна гомона и смеха подкатилась к дверям, влилась в прихожую. Мендес схватил Елену за руку, и они ринулись по длинному бархатному коридору в свою спальню, забыв об одежде.
- Кажется, здесь уже кто-то порезвился! – сказал Фернандес, недоумённо оглядывая стол. – И я даже знаю, кто.
- Привидения? – предположил Ангел.
- Ммм… они самые.
И компания, хихикая и отпуская нетрезвые шуточки, стала рассаживаться за столом.
Мендес ощущал себя в какой-то ирреальности. Это всё происходило и с ним, и не с ним. Отпустило постоянное напряжение, и он позволил себе расслабиться. Неужели ему наконец-то разрешат быть счастливым?
Некоторые верят в примету – как встретишь Новый год, так его и проведёшь. И Мендес постарался встретить его так, как хотел бы провести – в объятиях любимой.
Г Л А В А 13
Буравчик так долго хранил в себе странные тайны – отнятая бутылочка и запрет на расследование, странное бесследное исчезновение нового знакомого Джонсона Джонсона, который так заинтересовал Данко, и очень странная история с доктором Кантором, не приведшая пока никуда. И главная тайна – стыд и осознание собственной никчемности.
Он чувствовал себя манекеном, посаженным на место детектива для вида. Пугало на огороде, да и только.
Городок был тих и на редкость благостен и покоен, до ощущения дискомфорта и тревоги спокоен, до ненормальности спокоен, до невменяемости, до отупения. И только вокруг Живаго постоянно вращался некий чёрный вихрь, калейдоскоп преступлений, диверсий, недосказанности, лжи, каких-то финансовых махинаций, странного поведения всех тех, кто попадал к нему в дом, включая войско молчаливых слуг-ниндзя. И ведь всё ему сходит с рук, будто он – султан, а весь город – его гарем: кого хочет – того и трахнет!