Да кто он такой, в конце концов, чтобы приказывать и регулярно покупать его, Буравчика, послушание?
Ночью в постели со своей Милочкой Данко деликатно и осторожно жаловался на жизнь, на то, что его зажимают, не дают развернуться его таланту, не оценивают по достоинству боевые способности (а ведь его даже ранили в деле!), дают указания, кого казнить, а кого миловать. А это не есть полезно для города в частности и мирового сообщества в целом.
- Да ну? – удивлялась Милочка. – А с виду он такой симпатичный, даже милый…
- Симпатичный? Милый? – негодовал Буравчик. – Узурпатор и сатрап. А, кстати, когда это ты его разглядела?
- Да было дело, - смущалась Милочка. – В ресторане, все наши девочки из кухни бегали смотреть, и я тоже…
- А… то-то же, – смягчался Буравчик, и продолжал негодовать и кипятиться. – Принесло его в наш город! Что он тут забыл?
- Да ты вроде и сам сюда не так давно прибыл… - успокаивала Милочка. – Уже после него.
«Забыл»… Похоже, что прибыл он сюда не потому, что забыл тут что-то важное, а чтобы о нём забыли. Что же он такое натворил? От кого прячется? Эти вопросы отчаянно волновали Буравчика, но оставались запретной зоной.
- А что, собственно, тебе дался этот Живаго? Лично мне он не мешает… А в городе спокойнее стало, благоустраиваемся…
- Да и мне, вроде бы, тоже не мешает, детка. На рестораны нам с тобой хватает, не так ли? Надеюсь, ещё много на что хватит, только бы вот Кондратий не хватил раньше времени…
- Да ты что, Данчик, неужели это так опасно?
- Ещё как! – важно и абсолютно искренне ответил Данко.
- Что, он большой мафиози?
Буравчик горестно кивнул.
- Как интересно! Он – папа, а ты, выходит, как бы тоже в семье? Круто! Глядишь, тоже крутым мафиози станешь! – и Милочка восторженно и неистово начинала его теребить и целовать: она в постели с мафиози! Это супер!
А Буравчик постепенно начинал чувствовать себя суперменом, и благосклонно принимал поклонение девушки: хоть в чём-то работа у Живаго пошла на пользу.
Информацию о женщинах Буравчик пока приберегал до полного выяснения. И вдруг – такая досада! Штофа выпускали, не использовав ни детектора, ни сыворотки, Буравчика отстранили, дело закрыли.
Буравчика вновь опустили ниже плинтуса. Ему хотелось просто взять – и повеситься. В натуре. Только Милочка удерживала от столь кардинального шага.
И то, Буравчик столько успел сделать за эти дни – нет, он не собирается сдаваться так просто. Он ещё поговорит со Штофом. Он найдёт эту женщину и преподнесёт боссу - в качестве подарка или сюрприза, как ему будет угодно.
Иначе – как же его, Буравчика, и его мамы, правило – буравить до чистой воды! Итак, рост. Госпожа Марта подходит, но она прихрамывает. Госпожа Елена невысока. Остаётся её подружка и телохранитель, некая Элизабет. Высокая, молодая, имеет доступ к пропускам. Появилась в доме неизвестно зачем и неизвестно откуда. Во всяком случае, она не из того агентства, услугами которого пользуется этот голубок Фернандес. Значит, лошадка тёмная. Для Буравчика, по крайней мере. За пределами дома бывает редко, сопровождает госпожу Любомирскую, но чаще сидит в машине. Сопровождает… Вот к доктору Штофу частенько и сопровождает!
Буравчик её изобличит! Буравчик будет ликовать! Все остальные – рыдать!
Буравчик должен встретиться с ней, и немедленно. С глазу на глаз. Он снял телефонную трубку, решительно набрал номер в приёмную Фернандеса. Теперь он не будет простофилей, он станет записывать каждый серьезный разговор на пленку.
…
Первый антидот был испробован на студентке Цепичского строительного института Отилии Лотяну. Ей требовался тщательный уход, да плюс к тому Бет вела дневник наблюдений. «Выползание из кокона», как называла процесс Бет, пошло не совсем гладко. Отилия, или просто Тили, похоже, утратила не только память, но и знания, и кое-какие навыки и ощущения. Её надо было заставлять есть – она не чувствовала голода. Заставлять отдыхать, давая снотворное. Она не чувствовала боли – а это совсем плохо. Либо дело в индивидуальных особенностях девушки. Либо Мендес что-то сделал не так. Либо виновата Бет, в своё время изменившая процесс.