- И как давно вы были там последний раз? Не иначе, перед Новым годом? Тогда был богатейший завоз, я, знаете ли, прикупил две рубашки и костюм. Тёмно-серый, в мелкий рубчик. Качество, знаете ли… Хоть и отечественное производство.
Бет пожала плечами.
- Под Новый год было слишком много дел. Не до покупок, господин Буравчик.
- Зря. Там, кстати, было много женских костюмов.
- Не люблю, - поморщилась Бет, - увольте. А вы, случайно, не опрос ли проводите для журнала «Женская мода»?
- Опять не угадали. Просто интересно, каковы вкусы такой красивой женщины?
- Цвета – красный и черный, музыка – диско, напиток – виски и пиво, любимый писатель – Фаулз, спорт – велосипедный, одежда – брюки и джемпер. Ах да, это я уже говорила. Видите, как я быстро справилась. Довольны? Спрашивайте ещё – отвечу.
- Бет, в каком костюме вы были тридцатого вечером в больнице? Отвечайте быстро.
Бет вздрогнула.
- С чего вы взяли, Буравчик?
- С того, любезная, что вас видели на этаже. В сером костюме из универмага, с предновогоднего завоза.
- Мало ли кто мог шастать по пустой больнице в предпраздничный день, где и больных-то почти не осталось.
- Но видели вас.
- Значит, дежурные были пьяны. И потом, я ненавижу серый.
- Именно потому и надели его – он не бросается в глаза, и похож на костюм главного бухгалтера. А откуда вы знаете, что административный этаж тридцатого в 11 часов был пуст?
Бет вскочила с места, гневно зашагала по комнате. – Послушайте, Буравчик, вы пришли сюда, чтобы предъявлять мне необоснованные обвинения?
- Помилуй Бог! – замахал руками Буравчик. – С чего вы взяли? Я ничего не предъявляю. Простите великодушно, если обидел. Это было опрометчиво с моей стороны. Ведь у вас наверняка имеется алиби, которое могут подтвердить ваши домашние?
- А может, и не имеется. Тридцатого я работала здесь, на Войсковой, с Фернандесом. Как раз до одиннадцати. Потом поехала в Полицы. Сразу. В больнице мне нечего было делать. Витамины мы получили накануне.
Буравчик смотрел на Бет – и сходил с ума. Женщина-убийца, женщина-шпион, женщина-мечта. Чем она занимается в этом доме? Кто она? На кого работает? Он может поискать её в картотеках, но почему-то был уверен, что там её нет. Он мог устроить следственный эксперимент, и уверен, что дежурная узнает её. Мог бы потребовать обыска в её комнате – и нашёл бы то, что хотел: костюм, парик, мягкие войлочные сапожки… и оружие заодно.
Зачем ходить далеко и выискивать давно и бесследно слинявших сообщников, или заговорщиков, если как минимум один есть под боком!
Но… но он не сделает этого. Он просто будет следить за дальнейшим развитием событий, а также за ней лично. Установит постоянную слежку. Он выведет её на чистую воду – но позднее, поймав с поличным. Ибо рано или поздно она встретится с кем-нибудь подозрительным, снова возьмётся за очередное рискованное дело. А потом... А потом? А потом он украдёт её и увезёт куда-нибудь подальше от опасностей, чтобы остаться с ней вдвоём. Только вдвоём! Хоть на необитаемый остров.
Спокойно, спокойно, прочь посторонние мысли. Буравчик взволнованно порылся в карманах, вытащил пачку «Кэмел» и сунул сигарету в рот. Потом потянул из того же кармана зажигалку.
- Здесь не курят, господин следователь.
- А где можно?
- Здесь нигде нельзя, господин…
- Данко. Можно просто Данко.
- И как вы это терпите? – пробормотал он, мусоля во рту сигарету и растерянно вертя зажигалку. Нет, успокоиться не удастся.
- Нормально. Ничего кроме пользы. Я даже забыла, как это делается. Почти… - Бет встала, подошла и сочувственно похлопала Данко по плечу. – И не сожалею. Здоровее буду.
- Хотелось бы мне последовать вашему примеру, Бет. – Данко заставил себя занять прежнее излюбленное место.
- Бет, а вы знаете, что было здесь полтора года назад?
- А что здесь было, Данко?
- История с тремя подростками. Они загуляли в придорожном кафе на 36-м километре…
- Меня здесь не было в тот момент. Но я читала газеты.
- Тогда мне не дали вести следствие. Я смог выяснить только одно: это кафе было арендовано Живаго под какой-то склад. Что реально там происходило, не известно никому. Очевидно лишь, что он к этому как-то причастен. А потом…