Она кивнула в сторону, и Елена только сейчас заметила молодого мужчину, стоящего на стремянке спиной к ним. Он прибивал новые доски взамен подгнивших за зиму.
Елена молча, заворожено, смотрела на неё. И Лиза тоже замерла, удивлённая и настороженная.
- Что, вы не за молоком? – тихо спросила она изменившимся голосом, и в синих глазах появился страх. – Вы не от Гриши?
- Я… хотела повидаться с… братом… - запинаясь, тихо произнесла Елена. Она не могла оторвать взгляда от большого живота Лизы, наконец-то поняв слово «счастлив».
- Лиза, я схожу к Петру за другой пилой! – сказал мужчина, слезая со стремянки и подходя к женщине сзади. Он слегка припадал на одну ногу, но это его не портило. Он хозяйски обнял Лизу и поцеловал в щёку, потом бросил внимательный взгляд на Елену – и сердце её ушло в пятки, потом - снова на Лизу, пытаясь понять причину молчания. В глазах его была насмешка, словно он говорил – ох уж эти женщины, вечно у них какие-то секреты!
Елене стало не по себе. Ей хотелось крикнуть: «Лео, это я! Это я ведь!»
Лиза выдержала паузу с достоинством, мольба в глазах мешалась с вызовом и упрямым желанием не сдаваться.
- Коста, скажи Маське, пусть приготовит сыр, – сказала она, наконец, не спуская глаз с Елены. – Вам упаковать в коробку?
Елена, с трудом сглотнув, кивнула. Коста радушно улыбнулся, похлопал жену по плечу и скрылся в сарае.
Лео не узнал её. Видно, после пожара его амнезия усугубилась. Наверное, Елена изменилась, наверное, но не настолько же?
Зато она узнала его сразу, хотя мечтательный, неспешный, нерешительный юноша превратился в крепкого, загоревшего до черноты от работы в поле, энергичного мужчину. Он был красив новой, мужской красотой. Пожалуй, в этого нового Лео могла бы влюбиться по-настоящему даже она. Хромота, рубец на шее, выгоревшие волосы, борода, высокие резиновые сапоги делали его похожим на видавшего виды солдата.
Коста вышел из сарая и вручил Елене пластиковую коробку с сыром, бросив на неё равнодушно-приветливый взгляд, улыбнулся, подмигнул, словно хотел сказать: «Не грустите, девушка, мир прекрасен!», и зашагал прочь. На полпути вдруг обернулся и снова глянул, чуть более напряжённо, словно что-то вспомнил – но затем напряжение сменилось смущением, он виновато пожал плечами – мол, извините, обознался, - и поспешил по своим неотложным делам
Елена стиснула коробку, ей захотелось броситься следом за ним, схватить за руку, насильно рвануть к себе, но присутствие Лизы прожигало ей спину. Она повернулась и слепо пошла прочь. Бет, отодвинув телохранительницу, уже торопилась ей навстречу от калитки.
- Тридцать фрелей с вас! – поспешно бросила ей вслед Лиза.
Елена кивнула: - Да, да, Бет заплатит… За всё…
А по лугу уже скакал на лошади куда-то, за дальние перелески, Лео, её Лео – её прошлое, её прекрасное детство…
… Дома Елена встретилась с матерью и рассказала ей всё.
- Это конец, мама! – проговорила она, улыбаясь и кусая губы.
- Доченька, это ведь начало, а не конец! Что ты такое говоришь!
- Какая разница – конец, начало… Теперь Лео хорошо, и я спокойна, потому что я ему не нужна. Мне больше нечего терять, моя жизнь – только здесь… - И она вдруг тихо заплакала, окончательно прощаясь с прошлым.
Г Л А В А 15
После первого дня рождения детей дышать стало полегче не только Елене, но и Алесе, которая наконец-то прекратила давать им грудь, и не потому, что молока стало меньше, а потому, что малыши стали предпочитать кашки с фруктовым пюре и пюре мясное. А Елена стремилась изо всех сил приучать их к самостоятельности, чтобы к отъезду Мендес убедился, что они «готовы» остаться без мамы на целый – страшно подумать! – бесконечный месяц! Она давно не была такой терпеливой и послушной. У неё было помощников много больше, чем требовалось, но она всё порывалась делать сама.
Она могла гордиться: дети развивались стремительно! Она внимательно следила за всеми новинками развивающих игрушек и методик, идеально сбалансированных диет, рискуя стать занудной и чересчур принципиальной воспитательницей.
И – боялась лишний раз перелистывать каталоги путешествий, чтобы не унестись слишком далеко и слишком надолго. Два года! Всего лишь два года! Как медленно они тянутся!