Но надежды не оправдались. Штоф поправился, набил синяков, а замечательная женщина, с которой он познакомился, развлекла его лишь на время отпуска. К отъезду Штоф уже не знал, куда от неё деваться. К сожалению, он слишком хорошо разделял и различал приключения тела и свою любовь. Он отчаянно, безнадёжно ругал себя за такую несгибаемую верность, никому не нужную, бесполезную и бесплодную. Ему оставалось только напевать про себя обрывки слышанной на курорте от новой знакомой песни: «Красота предсказуема, злость обоснована… Всему цена – одиночество, иначе не получается…»[2]
Как ни крути, Штоф оставался при своём одиночестве.
Но самый оригинальный подарок Мендес преподнёс, конечно же, себе любимому. Себя Мендес не забывал никогда. Когда-то он подарил себе новую лабораторию, потом – кучу бессловесных, на всё готовых слуг, потом – Елену. Именно она заставляла теперь его двигаться вперёд. Одно из двух: либо он сбавляет обороты, и становится вместе с семьёй уязвимым для врагов, которым только дай сигнал, вольно или невольно. Либо – продолжает наступать.
Итак, его люди совершили ещё одну рискованную сделку: приобрели известную фармацевтическую фирму в самой столице, которую спонсировал и поддерживал не кто иной, как президент Гростии, Милаш Кормачек. Фирма призвана была стать ещё одним испытательным полигоном для М нового поколения: препарат был гораздо слабее в отношении подавления внешних сигналов и стимулов, не вырывал реципиента из обычной, нормальной жизни так бесповоротно. А также, строже вёл отсев клиентов: не действовал на людей с явными психическими отклонениями, на наркоманов и пьяниц, от которых Мендес уже наплакался.
От фирмы до Президента, как полагал Мендес – один шаг. Правда, у него пока не было кандидатуры на замену. Но это не имело никакого значения: да хоть бы и Бет! У Кормачека имелась пара продажных помощников, но ни один не устраивал Мендеса в качестве лже-президента: мелки духом, и нет гарантии, что, продав одного босса, они не продадут другого. Необходим был человек умный, смелый, циничный, хладнокровный – и при этом верный и преданный. Иначе у несчастной Гростии все правители станут тупыми роботами.
А Мендес успел полюбить эту страну и не желал ей разрухи и судьбы стать колонией более сильных и алчных держав. Она не только дала ему приют. Она стала первым поставщиком подопытных, она не помешала ему стать богатым, она подарила ему счастье любить и быть любимым. И ещё. Он, уготовивший немалой части населения печальную участь, уже разрушивший множество семей, как ни странно, отнюдь не желал терять доверие будущих избирателей своих ставленников.
Но – найти такого человека среди живых, реальных людей, было нереально. Кроме того, он временами впадал в странное состояние, сходное с временной амнезией: он начинал забывать, зачем ему нужно покорить мир.
Увы – Виктор вынужден был признать, что его равнодушие к окружающему миру сильно пошатнулось с тех пор, как в его жизнь вошла взбалмошная, упрямая, капризная, но лучезарная и пылкая девочка с золотисто-рыжими волосами, с дивным греческим именем «Елена»: недаром в толковании этого имени просматривается чистое, яркое пламя.
И поэтому Мендес не мог не преподнести себе ещё одного подарка к тридцатисемилетию. Несмотря на жар и слабость, он пришёл к Елене в спальню, прихватив с собой термос с кофе и пару плиток чёрного шоколада с тёртым фундуком. Желание тешило и веселило обоих. Желание рождало обвал самых нежных и невероятных слов, от «нежной птички» до «люблюшечки-дорогушечки». Грипп не помешал насладиться друг другом не один раз. После чего оба спали бок о бок без просыпа десять часов, едва не вызвав у Фернандеса панику. Он даже позволил себе лично, тайком от всех, заглянуть в спальню. И - застрял там надолго, любуясь – не без ревности - парой удивительно красивых любовников, в пылу сбросивших с себя одеяло…
[1] Deadушки, «Плюшевый ад»
[2] «Смысловые галлюцинации», «Разум когда-нибудь победит»