Книга 2, ч. 2: Двое в одном зеркале, гл. 16 - 18
Г Л А В А 16
Джем после этого происшествия не пил три дня. Потому что он был необходим ей трезвым. Собственно, ради неё он готов был бросить пить окончательно, если бы она выжила. Ну, а если не выживет – можно и продолжить.
Только Джем не хотел, чтобы она умирала, и тихо молился своему неведомому Богу, Богу Вершин. Потому что он в жизни не видел такой удивительной женщины. Такой красивой и смелой. Красивой, несмотря на то, что она была искалечена, и находилась без сознания. Смелой, потому что Джем видел её прыжок. Джем видел её прыжок с другой стороны ущелья, в старенькую, но надёжную подзорную трубу, доставшуюся ему от деда. Джем видел её уникальный прыжок, равных которому не было – он-то знал в них толк. Ничего подобного он в жизни не видел.
Джем наблюдал, как суетились на смотровой площадке жалкие и гнусные людишки, как в неё пытались стрелять, и как она, спасаясь, прыгнула с обрыва на «туристическую» скалу. И ей бы это удалось, он мог поклясться Богом Вершин. Если бы не выстрел этих ублюдков…
Женщина упала, по счастью, в сугроб, наметённый с подветренной стороны у подножия скалы, сугроб великий и бездонный для кого угодно, даже для наёмных убийц, но не для него, Джема, отшельника, ушедшего в горы прочь от грязи и мерзости мира людей. Джем числил себя мизантропом, но не до такой степени, чтобы не оказать помощь женщине, попавшей в беду.
И Джем зарядил свой верный, армейский маузер, собрал походную аптечку, приготовил лыжи и санки, верёвки и шкуры, чтобы приторочить бесценный груз к саням. Привязал сани к своему верному псу, мощному сенбернару Тили, доброму к хорошим людям и непримиримому к плохим. И поспешно собрался в путь, пока этим недоумкам некто свыше не приказал перерыть снег и достать её, живой или мёртвой. Джем спешил, очень спешил. Он боялся, что она задохнётся, замёрзнет или умрёт от потери крови.
И Джем был счастлив, что не ошибся: женщина была жива и – не считая сквозной огнестрельной раны, абсолютно цела. Она не успела задохнуться, ибо была без сознания и почти не дышала. Она не получила ни единого перелома – только ушибы и сотрясение мозга. И ещё – она была красива. Так красива, что у Джема захватило дух и перехватило дыхание, что, собственно, одно и то же. Таких красавиц он не видел даже в публичных армейских домах, хотя к ним привозили красоток хоть куда. Таких он не встречал в своей убогой и сломанной жизни.
Потрясающие волосы цвета вороного крыла, с синевато-радужным отливом. Точёный, волевой профиль. Нежные губы. Изящные руки. Длинные ноги. Она не крестьянка. Она не технарь. Она не шлюха. Судя по прыжку, она либо прыгунья, либо танцовщица. Если бы не бледность, она сошла бы за спящую. Джем прощупал руки-ноги, позвоночник, осмотрел тело - она простит! Видимых повреждений нет, переломов – тоже, внутренних кровотечений, похоже, тоже нет. Кому, как не ему, бывшему военному врачу, знать это!
Правда, уже несколько лет, удалившись от мира в уединённую хижину в горах, Джем не лечил и не оперировал людей, не накладывал шины, не бинтовал и не делал уколов, а только стрелял и ставил силки, охотясь на куропаток, зайцев, а время от времени – даже на лис и кабанов, хотя аптечку регулярно обновлял. Теперь надо возобновлять навыки и вспоминать. Она должна выжить, чёрт подери! Обязана! Потому что старина Джем этого хочет!
Джем устроил её на самом лучшем месте – перетащил единственную кровать ближе к очагу, чтобы теплу не приходилось слишком долго обходить единственную комнату прежде, чем оно доберётся до гостьи. Обернул лучшими одеялами и пледами, собственноручно сшитыми из шкур самой лучшей выделки, которые он копил, чтобы в дальнейшем обменять в посёлке на продукты.
Джем все силы, всё упорство направил на то, чтобы незнакомке было приятно очнуться после тяжёлого забытья – он чувствовал, что этот час не за горами, ибо женщина уже стала постанывать, шевелить головой, её густые ресницы подрагивали, рот приоткрывался, будто она собиралась кого-то позвать. Короче, она собиралась вскоре проснуться. Он уже окрестил её про себя «Навой»: ведь она появилась буквально из небытия, её шансы на спасение были исчезающее малы, и он называл её так, обращаясь к «спящей» вслух, обсуждая насущные проблемы, делясь наболевшим или уговаривая проснуться.
Джем украшал хижину в силу своего разумения, усиленно заготавливал дрова, ибо отлучиться в деревню за углём ему пока было нельзя, вялил на костре заячьи тушки, словно чувствовал, что с появлением беглянки жизнь его сильно осложнится.