Женщина очнулась внезапно, громко застонала. Джем не ждал от неё банальных вопросов «Кто я?», «Кто ты?» или «Где я?» - так случается в литературной макулатуре. И поэтому приготовил сразу, на всякий случай, успокоительный травяной сбор и длинную, утешительную тираду, а, также, силы – на случай, если ею вдруг овладеет буйство.
Но женщина оказалась в здравом рассудке (благодарение Богу Вершин!). И она, вопреки ожиданиям, спросила его: «Кто ты? Где я?». И Джем растерялся.
- Ты у меня в хижине, - забормотал он. – В моей лесной, охотничьей хижине. Ты упала со скалы, я тебя подобрал и привёз сюда. Здесь спокойно, тихо, никого нет, кроме нас. Ты не волнуйся, всё будет замечательно – твоя рука почти зажила, переломов нет, ты проснулась. Ты помнишь, кто ты? Как тебя зовут? Что с тобой приключилось? Прости, но мне необходимо это знать, чтобы правильно лечить и оберегать.
Женщина внимательно выслушала его, улыбнулась утомлённо, вздохнула, отрицательно покачала головой, закрыла глаза - и уснула…
На следующий день Джем повторил, почти слово в слово, вчерашнюю тираду.
- Я ничего не помню… - произнесла она хрипловатым, но мелодичным голосом. – В голове шум, мешает, я плохо тебя слышу. И слабость. Трудно говорить…
- Надо подождать, ты только что очнулась, тебя не было почти две недели, ты потеряла много крови. Всё восстановится, поверь мне! Я – бывший военный врач, я знаю, что такое контузия – считай, что тебя контузило, как на войне. Меня зовут Джем, вернее, это прозвище, но ты можешь называть меня так. Теперь нужно договориться, как мне обращаться к тебе. Ты не против, если я стану звать тебя «Нава»?
Женщина улыбнулась и кивнула.
- Нава, у тебя сейчас что-нибудь болит? Сосредоточься, прочувствуй себя!
Нава нахмурилась, наморщила лоб, пытаясь разобраться в себе, потом отрицательно покачала головой. И Джем ещё раз про себя перекрестился.
- Ты можешь приподняться? – Джем просунул руки под её спину и приподнял. Нава закрыла глаза и вскрикнула. Джем всё понял без объяснений: головокружение! У неё всё поплыло перед глазами! Ничего, дело поправимое! Он купит в ближайшей аптеке что-нибудь для сосудов, церебральные витамины, скажет, что для себя – мол, головные боли участились, фронтовое наследство… А пока – будем поднимать гемоглобин, будем делать массаж, массаж, ещё раз массаж. И – развлекать, в оставшееся от работы время.
В оставшееся от работы время Джем, в качестве «развлечения», спотыкаясь и запинаясь, мало-помалу рассказал Наве о своей непутёвой жизни – душа требовала выговориться. Как он, по дурости, пошёл в армию и попал в горячую точку, как пришивал оторванные руки-ноги и потом ампутировал загнившие. Как пытался уверить солдат и самого себя, что жизнь прекрасна, и жить стоит, и воевать стоит, иначе – чем же ещё заниматься солдату? Как летал потом с грузовым самолётиком, возившим оружие, как они потерпели крушение и снова попали в горячую точку, но уже не в качестве «праведных наблюдателей и усмирителей», а в качестве гонимых и убегающих, и как их путь был усеян трупами. Как он чудом выжил, бросил всё к едрене-фене и приехал жить сюда, чтобы общаться с Богом и замаливать грехи.
Они сидели у очага и курили. Нава слушала сочувственно, и плакала, Джем утирал ей слёзы, а верный Тили лежал поближе к двери, чутко прислушиваясь к звукам извне.
…Прошла неделя. Джем чувствовал себя так, словно заново родился. У него появился «ребёнок», которого необходимо опекать, защищать, лелеять, ставить на ноги в самом буквальном смысле.
Женщина почти ничего не говорила, она присматривалась к окружающему миру и прислушивалась к окружающим звукам, а чаще всего – пыталась прислушаться к собственной пустоте внутри, чтобы добыть из этого бездонного колодца хоть одну капельку истины, хоть одну пылинку знания. Но нет, её память была девственно чиста и больше не отягощала, как отягощала Джема его память... У неё не было прошлого, зато было будущее. И Джем переименовал Наву в Нову.
Для равновесия за неё без умолка болтал Джем. Его словно прорвало, он спешил выговорить всё, что накопилось за годы отшельничества. Сочувственное внимание Новы его поощряло и умиротворяло, с каждым новым разговором Джем избавлялся ещё от одного звена тяжёлой цепи, сковавшей его душу. Он стыдился своего красноречия: ни к чему на Нову вываливать его откровения, его внутреннюю смуту. Стыдился – и не мог остановиться, словно Женщина была не Навой и не Новой, а Спасителем, посланным с неба для того, чтобы Джем смог вернуться в мир.