В следующий момент и Бет, и Буравчику пришлось бросаться наземь и прятаться от пуль за ближайшей машиной: мотоциклист выпустил в них обойму, и скрылся в проёме ограды. Второй не стал дожидаться, пока его добьют. Пользуясь задержкой, он споро, насколько позволяли ушибы, бросился прочь и исчез за углом. Скоро там взревел ещё один мотоцикл, и детективы сжались за изрешеченной машиной, ожидая нового нападения, но звук начал удаляться. Нападающие сбежали.
Им удалось отбиться, но не удалось никого захватить.
Буравчик вскочил, пошатываясь, подошел к Бет, подал ей руку. Ну и видок у них обоих. Это в кинофильмах после драчки все чистенькие и опрятные. Буравчик вытащил чудом уцелевший телефон, набрал номер участка, сообщил о нападении. Потом обернулся к спутнице.
- Мне жаль твоего платья! – искренне сказал он.
- Спасибо за сочувствие. А ты молодец! – сказала Бет, улыбаясь. – У тебя здорово получилось!
- А награда, а? – и Буравчик, сразу став выше в собственных глазах, посмотрел на Бет сверху вниз, потом, не дожидаясь ответа, решительно обнял и впился в её губы долгим, крепким поцелуем. Он очень старался, и вложил в поцелуй весь пыл, всё умение, все надежды. Потом отстранился, посмотрел ей в глаза, словно гипнотизируя. Бет помотала головой, избавляясь от неожиданного «подарка».
- Данко, - вздохнула Бет, - ты неосторожен. Я не давала авансов, у тебя, кажется, от удара слегка помутилось в глазах? Ты самонадеян!
- Я понимаю, что ты хочешь сказать. Что мне не на что надеяться… и я зря стараюсь. Я постараюсь изменить твоё отношение. Бет, пожалуйста, – голос его из сурового и решительного стал умоляющим. – Бет, тебе не место тут. Я не понимаю, что ты делаешь в доме Живаго. Объясни мне доходчиво, чтобы я понял, если тебя держит что-то действительно серьёзное и стоящее. А не его прихоть. Бет, хочешь, я помогу тебе освободиться? Давай сделаем это вместе!
Лицо Бет потемнело, и Буравчик понял, что сказал не то, не так и не в то время. Голос Бет стал жёстким, а лицо, вразрез с голосом, усталым.
- Данко, я…ценю твоё отношение. Но не вмешивайся в мои дела, и в дела Живаго. Более того, если я узнаю, что ты пытаешься самовольно, без моего ведома, что-то сделать против него, я …
- Что – ты? – перебил Буравчик. – Теперь ты мне угрожаешь, да? Ну и перепады у тебя! Бет, я самостоятельная и свободная единица общества, и не собираюсь никому подчиняться. Ты продолжай служить своему боссу, а у меня на тебя свои виды. Госпожа Спенсер, вас проводить до дома? - и прежде чем Бет успела что-то сказать, Буравчик взял её за плечи и повёл к машине. В машине они молчали. Тишина висела напряжённая, точно молниями, пронизанная недосказанностью. Буравчик напрасно ожидал продолжения разговора, ждал, что она объяснится, попросит совета и содействия, действенной помощи. Какой тандем они могли бы составить! Но не дождался, и чем дольше длилось молчание, тем быстрее улетучивались его решимость, подъём и упования. Утешало лишь то, что она позволила себя проводить, и даже, без лишних ужимок, села в его машину. Они распростились перед Старицким мостом, и Бет, прежде чем пересесть в свою машину, мягко положила руку на его плечо.
- Заметь, я не сказала тебе «нет», и ничего окончательно не решила. Твоя помощь действительно может понадобиться, Данко. И очень скоро. Но до тех пор обещай мне ничего не предпринимать. Пожалуйста. Я сама позову тебя, ты позволишь?
Он кивнул и позволил себе расслабиться. И тогда Бет, хитрющая Бет, приблизилась и легонько чмокнула Буравчика в губы, закрепляя договор. Потом повернулась, шофёр распахнул дверцу, Бет села, и машина умчалась. А Буравчик ещё долго стоял, глядя ей вслед.
Он её дождётся!
Г Л А В А 18
Как бы «весело» не прошли праздничные, новогодние дни, все ждали весну. Особенно волновалась Елена: назревал второй день рождения детей, а вместе с ним приближалось время отъезда. Елена сходила с ума: а вдруг Мендес забудет, или передумает? Откажется от своей затеи? А если напомнить – то рассердится?
Долгожданное лето выдалось жарким во всех отношениях. А июль обещал стать прямо-таки каким-то феерическим до головокружения. Два с половиной годика исполнялось Виктору, Александру и Элеонор десятого июля, затем – сразу, без передышки, свадьба. И совсем уж спешно, чтобы успеть до тридцатого, до дня рождения Елены – отъезд. Вернее, отлёт. Сплошная суматоха.