Она быстро пошла прочь, он – за ней. Он шёл, и всё продолжал говорить и протягивать руки, словно для того, чтобы коснуться или что-то предложить на протянутой ладони. Но его ладонь была пуста. Лицо наполовину скрыто высоким воротником и полями шляпы – она не могла разобрать черт лица, да и не хотела. Потому что это лицо убийцы, преследующего её уже полдня.
Достаточно того, что его жёлтые глаза сверкают из глубоких глазниц, будто глаза дикого зверя.
И вот Елена уже бежит, не разбирая дороги. Каменный город давно закончился, она – на мирной улочке с зелёными садами и коттеджами.
Она задыхается от бега. Она всхлипывает от ужаса и невозможности убежать: где бы она ни оказалась – он вновь за её спиной, тянет дрожащие руки, не то хищные, не то – умоляющие, и сверлит спину невыносимо горячим, обжигающим взглядом.
Она не знает, чего больше в её душе: ненависти, страха или отвращения. Вот он отстал, безнадёжно отстал: он тоже тяжело дышит и останавливается, переводя дыхание. От всей фигуры исходит тоска и усталость. Елена ликует и прибавляет шагу. Ещё два поворота – и она спасена.
Поворот за угол – и он вдруг шагает ей навстречу. Она отшатывается. Столкновение неминуемо. Он близко, совсем близко, в двух шагах, но черт лица всё равно не разобрать, лицо по-прежнему анонимно. Она цепенеет.
Он опять протягивает к ней руку – она видит длинные, изящные, белые пальцы, они дрожат, но тянутся, тянутся, будто щупальца. В жёлтых глазах – мольба, испуг, немая просьба и вновь бесконечная тоска – почему? Нет, его нельзя жалеть, он – убийца!
И когда касания, кажется, не избежать, она перехватывает инициативу. Хватает его руку, - и счастливая надежда, мелькнувшая на миг на его затенённом лице, сменяется гримасой дикой, но по-прежнему беззвучной, боли и страха. Потому, что Елена ломает его указательный палец. Она слышит жуткий, тошнотворный хруст – он выстрелом звучит в тишине вымершего города.
Теперь он протягивает ей медленно синеющую, распухающую руку, в каплях крови, проступающих сквозь мертвенную кожу. Палец неестественно вывернут. Он изумлённо шумно выдыхает. Отчаяние, недоумение, обида, любовь и ярость, покорность и попранная надежда – она видит, как эти чувства проносятся по лицу, которого нет.
Елена в смятении убегает. И гонка возобновляется.
В её ушах стоит хруст, в глазах - кровь и вывернутый палец. Теперь человек-тень преследует её с протянутой окровавленной рукой, постанывая и всхлипывая, но с прежним маниакальным упорством.
Вот за углом – калитка, она не заперта, и Елена влетает во двор в надежде укрыться там. Останавливается, оглядывается - никого нет, и она может отдышаться. Мирный, тихий дом, занавешенные окна, дряхлая круговая веранда. Елена неуверенно идёт по дорожке. Здесь живёт цветовод-любитель. Вот лейки и вёдра с водой греются на солнце. Вот круглые клумбы с розами и георгинами, кучка вянущих сорняков, выкошенный газон. Елена знает, что ей позарез надо попасть в дом, ей что-то нужно там. Спрятаться?
Она осторожно поднимается по шатким, скрипучим ступеням, пытается заглянуть в окно, в маленькую щель между неплотно прикрытыми шторами – но стекло отражает свет, блики слепят, а внутри кажется темно, и она ничего не видит.
Зато слышит далёкую мелодию, слушает. Нервный, хрипловатый, чувственный мужской голос поёт:
«Если ты хочешь любить меня,
Полюби и мою тень,
Открой для неё свою дверь,
Впусти её в дом…»[1]
Сзади легонько хлопает калитка – она вздрагивает, оборачивается и в ужасе отшатывается, прижимается спиной к стене: по дорожке, от калитки к дому бредёт её преследователь, измученный, осунувшийся, суровый. Он склоняется к цветам, трогает их, гладит, и лицо смягчается. Зачёрпывает здоровой рукой воду, сбрызгивает розы.
«Если ты хочешь - сделай белой мою тень,
Если ты можешь – сделай белой мою тень…»[2]
Елена пытается не дышать, и так, не дыша, продвинуться вбок, в направлении калитки… спина шуршит по стене.
«Кто же, кто ещё, кроме тебя?