Марта выскочила в халате, спросонок запричитала испуганно:
- Что? Что? Что? Ты что?
Елена бросилась к ней на грудь, ревя. Марта усадила её на диван в холле, перед спальней.
- Мамочка, мне снился ужасный сон! – и Елена, всхлипывая, заикаясь, рассказала матери всё.
- Мамочка, представляешь, я слышала этот хруст! Кошмарный хруст! И кровь была настоящая! Представляешь? Я чувствовала это в себе! Мне было так больно! И гадко… За что мне это? Что я им сделала плохого? Почему меня хотят испугать, сломать, я не игрушка!
- Девочка, любимая! И не думай об этом, успокойся, всё утекло. Это прошлое напомнило о себе! Напомнило последний раз, чтобы уйти навсегда. Того человека уже нет. Ты победила ад, тень стала белой. Больше не будет плохого. Не будет насилия. Бог не позволит!
Марта говорила, и сама искренне верила в то, что говорит, не допуская в себя даже малейшего подозрения о плохом: его больше не должно быть – и точка! Но, даже если бы она умела предвидеть будущее, она точно также продолжала бы утешать Елену. Всё в руках Божьих – и в руках самого героя. Всё исходит из него самого, а окружающее – прилагается…
- Мамочка, скажи, теперь это – безвозвратно?
- Что, девочка?
- Теперь я буду принадлежать ему окончательно? Вся? Перед Богом? Почему же мне тогда страшно?
- Страшно жить, не думая о Боге. Мы обе ошиблись, слишком редко обращая к нему лицо и душу. Но я думаю, Бог тебя давно простил. Теперь эти сны и страхи прекратятся, поверь.
- Знаешь, иногда мне хочется бежать так, словно за мною кто-то гонится, и никто не может спасти. И мне тогда кажется, что эта война с тенями никогда не закончится.
- Ну вот, может быть, и сон – оттого? Ты постоянно ищешь ответ на какую-то загадку, ищешь решение. И не знаешь, а вдруг лучше – не думать и не искать, просто забыть и жить, как живется? Многое уже разрешилось само собой, многое вот-вот разрешится…
- Но на смену этому многому приходит новое множество, ещё неразрешимей, - возразила Елена. Она вдруг ощутила себя неуютно оттого, что на ней – лишь лёгкая рубашонка, сквозь которую просматривается её раненая, незащищённая душа, словно её вот-вот мог увидеть неведомый враг, соблазниться, возобновить преследование.
- Мама, скажи. Значит, теперь я могу крикнуть: «Виктор, помоги!» - и он поможет и спасёт, да?
- Конечно. Ты станешь уверенней в себе, а он будет ответственен за тебя перед Богом.
- Разве до сих пор этой ответственности не было? Нет, он взвалил этот груз на себя с той минуты, как украл меня. Или нет, с той, как увидел. Я помню, какой он был страшный тогда. Неужели он так изменился? Или это я сразу не смогла его разглядеть? Он ведь гнался за мной. Мама, а ведь этот сон – про него!
- Ну, вот ещё, чепуху нести! Такого не может быть! – уверенно заявила Марта. Представить себе, что Живаго, прежде чем украсть, преследовал её дочь по всему городу, точно безумец, а потом – изнасиловал, грубо, как… как маньяк, животное? Невозможно! – Конечно, мы не сумели разглядеть его, не поняли… Всё дурное давно вышло вон! Успокойся!
- Но оно было. Значит, никуда не делось.
- Девочка, хватит о грустном. Вот, глянь в зеркало – глаза красные, нос красный, щёки – в красных пятнах. Жених увидит – и испугается. До церемонии – четыре с половиной часа! Всего лишь. Пора принимать душ – только не горячий! И – позавтракать подальше от вечернего приёма, чтобы желудок и мочевой пузырь не беспокоили.
- Ещё целых четыре часа впереди, мама, – поправила Елена. – Я умру от голода!
- Не умрёшь! Поверь, четыре часа – это только-только привести себя в порядок! Проскочат – не успеешь оглянуться, так и пойдёшь под венец с красными глазами!
- Четыре часа, да еще чуток… Это слишком много! За четыре часа может произойти слишком много всего. А хуже всего – мысли всякие лезут…
Елена с тоской огляделась по сторонам, словно ожидая нападения злых мыслей, подобий мерзких, бегучих тараканов.
За дверью спальни беспокойно ворочался и вздыхал Пазильо. «Увы, гармония и совершенство – такой редкий и ненадёжный подарок!» - думал он печально, не находя рядом тёплого плеча жены.
…Марта не оставляла дочь ни на минуту. После завтрака – двух яблок, двух чашек кофе и механически пережёванных печений, пришла пора вплотную заняться собой.