И Бет занялась обучением, но внутри вынашивала совсем другие планы. Надо было срочно обдумать, как увязаться следом за ними. Хорошо, что существуют такие надёжные и понимающие друзья, как Ферни и Эксель, оказавшиеся всецело на её стороне…
… Елена стояла в своей комнате, волновалась, и без конца трогала кончиками дрожащих пальцев то вспененную прядь, то «щупальце» цветка, то голое плечо, покрытое мурашками.
Рядом стояла Марта в скромном вишнёвом платье, и Бет, нервничавшая не меньше невесты: именно ей предстояло стать сопровождающей.
Если б только Бет имела право вообразить себя в платье рядом с Альгисом, она почувствовала бы себя куда уверенней и свободней, но сейчас ненавистное длинное одеяние, в котором нельзя двигаться быстро, прыгать высоко, драться ловко, сковывало и раздражало.
Она была в бледном, приглушенно бежевом платье. Платье, ненавязчиво расшитом Гростианскими кружевами. Оно открывало её крепкие, рельефные плечи и руки, мягко драпировало и немного смягчало суховатую, подтянутую фигуру. Высокий разрез сбоку открывал почти до бедра стройную, длинную ногу, которую не стыдно было показать даже в присутствии невесты. А ещё более ненавистные туфли на высоком каблуке делали её одного роста с женихом. Непослушные каштановые волосы были тщательно уложены гелем, с помощью того же Маричека, который оказался нарасхват среди немногочисленных женщин дома Мендесов, и прибегнул к помощи ассистентов, позволив себе лишь командовать.
Теперь кудлатые пряди Бет были укрощены и мягко «драпировали» голову изящными волнами в стиле «ретро», почти а-ля Мерилин. Бет смотрела на себя в зеркало, и не верила, что может быть и такой тоже.
…К свадьбе были разобраны стенки между гостиной и холлом, и они слились воедино, образовав обширную танцевальную залу. Для молодёжной дискотеки выделили малый холл и прихожую в левом крыле, где находился второй вход, ведущий к площадке перед бассейном. Парк богато и нарядно декорировали лентами, шарами и всевозможными воздушными фигурами как романтичного, так и фривольного содержания. Среди кустов и рощиц замаскировали приспособления для фейерверков, над которыми несколько дней колдовали Фернандес с ближайшими помощниками и слуги, в которых была жива память и навыки к похожей работе. А также расположили – в качестве неожиданных сюрпризов - лёгкие плетёные столики с питьём, фруктами и бисквитами: для любого, кто их захочет найти.
И конечно, навешали на дверь подъезда столько часов, часиков, ложек и прочего блескучего кухонного инвентаря, сколько сумели закупить, что привело Елену в полный восторг, она даже попрыгала, пытаясь ухватиться за ручку половника и грозя обрушить на себя всю конструкцию.
Но пока не начался, собственно, свадебный бал, в главной «танцевальной» зале устроили возвышение для алтаря. Миниатюрный, старенький, автономный алтарь с облезшей позолотой, антикварная штучка, был торжественно доставлен непосредственно из запасников Храма – так что это был многострадальный предмет, сохранивший память поколений. За алтарём уносилось к небесам… то есть, к потолку, богатое распятие чёрного дерева, поистине дивное произведение искусства – Мендес постарался.
Залу щедро декорировали – усилиями Луиса Пазильо, который имел возможность не стесняться в фантазиях и средствах. Цветочные гирлянды сплошными коврами покрывали стены – будто где-нибудь на Гавайях, в ритуальных туземных танцах на увеселение туристов. Свечи были поистине устрашающе гигантскими и походили больше на фаллосы исполина. От размеров и вида канделябров брала оторопь.
Деревянные кресла с высокими спинками - для гостей - были покрыты бордовым бархатом. Того же цвета ковровые дорожки устилали путь из комнат новобрачных к алтарю и к сердитым очам святого отца. Словом, если бы не очевидный потолок над головой, можно было бы вообразить себя в готическом храме.
У алтаря уже ожидал брачующихся святой отец Миртица, сурового вида высокий мужчина, внешне немного напоминающий самого Виктора Живаго. Он раскладывал ритуальные предметы, исподлобья оглядывал залу, стреляя глубоко посаженными глазами, и мрачно размышлял о том, что ему предстоит, и о том, повезло ему или нет. Его появление тут было заслугой всё той же четы Пазильо и богатых даров Храму со стороны новобрачного, немного смягчивших крутой нрав Миртицы и его неистребимый, угрюмый скепсис - ввиду несколько захиревшего состояния дел. Прихожан маловато, даров и того меньше: индульгенции нынче не особо пользуются спросом. Грешить грехом не считается.