- Спасибо! – Петро едва не зарыдал, растроганный. А Елена увидела Мендеса, наконец-то оторвавшегося от Костяницкого мэра, и поспешила к нему.
…Вот и отбыли восвояси Херманн и Волохов – кончился их контракт. Дом давно выстроен, Елена с Виктором отбывают в свадебное путешествие – им здесь больше нечего делать. Луис Пазильо прощался с ними тепло, с затаённой грустью: он обрёл новых друзей и, возможно, теряет их. Следом за ними укатили самые важные гости, Мендес проводил их сам, не загружая Елену церемониями. В зале стало вольготнее и проще.
А вечер продолжался.
Вот нарядная Алеся, оставившая детей – первый раз! – на бабушек из Лущиц, уже давно угомонивших возбуждённых малышей собственными, «бабушкиными», методами.
Фернандес и Чиллито – два неразлучных друга. Кажется, они настолько привязались друг к другу, что Чиллито, сам не заметив, как это произошло, перешёл в другой ранг. Мендес даже подозревал, что молодой и более активный Чиллито подбивает деликатного Фернандеса к разнообразным уловкам, чтобы использовать слуг, хотя Мендес и наложил на подобные увеселения строжайшее вето: слуги могли и покалечить хитрецов.
Вот Костя Сущик – новый врач, заменивший в городской больнице Кантора. Весёлый, энергичный, бодрый. Любознательный в той мере, какая устраивала Мендеса: он был увлечён исследованиями и не ставил своим хобби излишнее любопытство. Он присматривался к Бет. Пока ещё только присматривался, потому что Буравчик нарезал вокруг неё круги, не в состоянии понять, чем провинился, в чём причина внезапной холодности. Или он просто попал под горячую руку? Или же это – всего лишь очередной этап игры? Она явно нервничала. Буравчик выяснит всё, но не сейчас. Данко без конца приглашал Бет танцевать, рассыпая комплименты и распугивая прочих кавалеров. Бет по-прежнему продолжала сводить его с ума.
Чета Пазильо сияла счастьем и кажущимся покоем. В ушах Марты всё стоял, не стихая, отчаянный крик Елены: «Мамочка, он поможет? Спасёт?». Луис, как зеркало, отражал её чувства, но держался мужественней и сдержаннее: он не имел права на нервозность и хандру.
Вечно печальный доктор Штоф порывался находиться поближе к Елене – и словно боялся этого. У него было чувство, что он находится на похоронах – похоронах собственных надежд, упований, стремлений. Он никогда в жизни не окажется на месте Мендеса. Никогда не будет женихом. Никогда не прикоснётся даже к кончику её пальца…
Когда он танцевал с Еленой, счастливой и не ведающей усталости, ему казалось, что он держит в руках радужную, большеглазую стрекозу, гибкую и хищную, вот она сейчас бесшумно выскользнет из его рук, с шорохом расправит волшебные крылья, и – взлетит к потолку, а потом унесётся в открытое окно. И ему только надо, всего-навсего, держать её крепче. Он благодарил её мысленно за то, что она – хоть на несколько мгновений – в его руках, что не спешит оттолкнуть…
Прибегали девушки и поварята с кухни, и им трудно было в этом отказать: редкое развлечение для вечных затворников!
Г Л А В А 5
«Скромная свадьба в семейном кругу» обернулась событием шумным, торжественным и насыщенным. Мендес сносил её стоически, на редкость терпеливо, но чувствовалось, что он держится одним страстным желанием – остаться, наконец, наедине с женой. А жена была нарасхват. Она перетанцевала – урывками или сполна - со всеми «VIP-персонами», с собственными учителями, Пазильо в том числе, с ближайшими соратниками Мендеса – Фернандесом, Чиллито и Ангелом, с поваром, с врачами, с банкирами… Пока Мендес не понял, что больше он не снесет ни одной уступки.
Мэры или их заместители, многие – ставленники Мендеса, конечно, вызвали в зале дополнительный переполох и никому не нужную напряжённость – но это необходимо было вытерпеть. К счастью, они отбыли до наступления вечера и главных развлечений и сюрпризов: танцев в саду, фейерверков, чаепития на веранде, и ещё одного события, предназначенного только для «внутреннего пользования».