Зато их подарки превзошли все ожидания. Мэр Замостина подарил чете Мендесов нынешнюю территорию, навечно избавив от налогов. Кодровичи подарили ещё одну фармацевтическую фабрику по производству гомеопатических мазей и бальзамов (дышащую на ладан – но Мендес быстро вдохнёт в неё новую жизнь!). И так далее, и тому подобное…
Странный оттенок потусторонности придавали балу слуги-зомби: снующие с подносами, методически прочёсывающие парк и двор. С ними свадьба и дом казались перегруженными, даже многолюдными. Хотя в танцах они не участвовали.
Зато Мендес устроил нечто вроде импровизированного представления (впрочем, заранее отрепетированного – это и был главный сюрприз!) Мендес предложил на суд гостей оригинальный испанский танец в исполнении двух девушек и 2 юношей под гипнотическую (хотя и сильно сокращённую) сюиту Равеля «Болеро». Этакий экспресс-вариант. А также сцену из Шекспира (ту самую, где Гамлет беседует с Офелией).
«Род крепостного театра!» - со странной смесью горечи и удовольствия подумал Пазильо. – «Самое обидное – и замечательное – в том, что многие из них и впрямь талантливы. У этого парня-Гамлета актёрские задатки, а эта милая девушка двигается так, словно всю жизнь танцевала в балете. Очень изящно и органично!».
Как ни странно, выступление оказалось успешным, актёры и танцоры – убедительны и живы. Хвала им, или таланту Мендеса?
Как бы то ни было, но вечер наконец-то закончился, чтобы дать новобрачным передохнуть: ведь назавтра… о нет, уже сегодня – им предстоит отбыть в свадебное путешествие. Пусть остальные продолжают веселиться. А им - довольно. Необходимо выспаться. И – никто не отменял брачную ночь.
Не ведающие усталости слуги убирались и паковали мусор.
Затем Елена поменяла в прихожей ужасные туфли на высоченном каблуке (и как она выдержала столько танцев, не показывая виду - уму непостижимо!) Она надела лёгкие босоножки, к которым так привыкла, и потянула Виктора в сад, подмигнув Бет: придержи остальных!
Они шли по дорожке, удаляясь от слишком ярких огней, в сторону стенки, увитой плетистыми розами и клематисами – нежно взлелеянным детищем Волохова.
- Ну-ка, признавайся, негодник! – Елена вдруг остановилась посреди газона и возмущённо топнула ногой.
- В чём дело? Чем ты недовольна?
- Он ещё и спрашивает! Мне просто стыдно перед мамой!
- Еленка, - Виктор шумно втянул носом воздух. – Ты – трезвая? Не обманываешь? Не хватила тайком на пару с Фернандесом?
- Абсолютно! Трезвее не бывает! Чем я недовольна! Что – ты – мне – подарил? То есть, подаришь. То есть, подарил… То есть…
- То есть? – изумился Мендес.
Елена умолкла, размахивая руками, и Мендес ловко поймал их: - Не мельтеши. Разве непонятно? Я подарил тебе себя.
- Что?
- Себя! Ты же этого давно хотела – что не так? Вот я и подумал, что я сам – лучший подарок!
Елена завизжала, топая ногами и пытаясь освободиться. Мендес хохотал. Потом подхватил её в охапку: - Куда бы тебя отнести? В реку, что ли, охладить пыл? А то, пожалуй, ты меня испепелишь в первую брачную ночь!
- Пусти, я не хочу в реку!
- А на ручки к моим артистам хочешь?
Безмолвная группка молодых людей тенью возникла рядом.
- Совсем с ума сошёл! Я буду орать! Вопить и кусаться!
- На здоровье, если это доставит вам, госпожа Мендес, особое наслаждение!
И он ловко перебросил её на руки юношей. Елена угодила будто на пружинный матрац: – Вот мерзавец!
- Чуть тише – маму перепугаешь! С неё довольно! – предупредил он. И зомби с Еленой на руках мягко побежали по дорожке. Елена ещё долго оглядывалась, но Мендес быстро остался где-то позади. Юноши «прокатили» Елену с ветерком по малой окружности парка. Дорожка была ровной, бег – плавным и поразительно синхронным. Она покоилась на десяти руках, словно шейх - на паланкине, вдыхая густые и пряные летние ароматы. Её «довезли» до «заднего» парадного входа в торце левого крыла, молнией пронеслись по белому коридору, и внесли свою королеву в удивительную комнату, которую Елена изнутри видела впервые. Её неприметная дверца была всегда заперта, и Мендес и Фернандесом утверждали, что там – всего лишь кладовая для приборов.