Елена прикусила его палец, ласкающий губы, и вдруг вспомнила. Она обернулась, чтобы увидеть, потрогать, лизнуть тот шрам в уголке нижней губы…
Мендес всё понял: - Ты ещё сердишься?
- Здесь была кровь… - она зачаровано смотрела на его губы. – Если бы я не вырубилась тогда, ты изнасиловал бы меня? Злостно, дико, без жалости, без удержу? Да? Только говори честно!
- Ты хочешь, чтобы я это сделал теперь?
- Да! Не знаю… Да, да, да!
- Тогда держись, и не говори больше «нет»!
И земля смешалась с небом.
…Когда безумие схлынуло, и они обессилено разомкнулись, приходя в себя, уходя в отдых в ожидании новой волны, он нащупал рукой её руку: здесь. Она здесь, рядом. Она не убежала. Она не убежит. Она – его жена. Теперь уже точно – навсегда. Теперь он – в ответе за неё не только перед самим собой, но и перед этим несуществующим Богом.
Он повернул голову – она лежала, закрыв глаза. Она здесь. Что-то скажет, открыв глаза? Что скажет? Что всё это – неправда, и только снится ему? Мендес и верил, и не верил происходящему. Сколько раз он брал её – и каждый раз ему казалось, что это – впервые, что она отдаётся ему самый первый раз в жизни.
Но вот её веки разлепились, она почувствовала взгляд и повернула голову, встретила его настороженные, недоумевающие, недоверчивые глаза, слабо улыбнулась и вдруг показала язык.
И тогда он позволил себе расслабиться: всё будет хорошо…
Г Л А В А 6
После свадьбы Елена продолжала пребывать в том же угаре. Она была возбуждена и нетерпелива, и одновременно – жалела, что свадебные дни и ночи не могут длиться вечно. Весь предшествующий месяц она по десять раз на дню переупаковывала чемоданы, по всем комнатам второго этажа были разбросаны проспекты и журналы, чемоданы и баулы, коробки с обувью, платьями, десятки купальников и пляжных тапочек. Дети чувствовали всеобщее возбуждение, капризничали больше обычного, не желали спать, хулиганили и не отпускали мать от себя. Впрочем, длилось это ровно до прибытия воспитательниц.
Мендес посмеивался, радовался оживлению Елены, её нетерпению, предвкушал её восторги и изумление, детское любопытство и беззаботный смех. А у самого по сердцу скребли жёсткие, корявые лапы, бегали омерзительные тараканы, мусолили усы, таращили мутные глазки. Ему становилось неуютно при мысли, что придётся появляться на площадях и пляжах, забитых праздношатающимся людом. Мир тесен, он может подбросить – в качестве сюрприза, абсолютно без задней мысли, - какую-нибудь встречу. Они могут наткнуться на старых друзей и новых врагов (или наоборот). На Елену могут совершить покушение… Почему на Елену, а не на него? А отчего бы и нет - ему в отместку?
Да, но если так рассуждать, можно вовсе не жить. Да и потом, обещание есть обещание. И Виктор никому не показывал своей тревоги и опасений.
Елена вдруг загорелась новой идеей. Она предложила взять с собою в качестве телохранителя Нису. Но тут воспротивилась Бет, и её резоны были абсолютно ясны: Ниса – слишком приметная личность, к тому же, она из стана врага. Её смогут опознать те, кто не знает в лицо Мендеса или Елену. И Ниса пострадает в первую очередь. Поэтому остановились на самой молодой возрождённой девушке, Отилии Спэтару, из небогатой семьи, у которой не было шансов выбраться за границу.
Чувствовалось, что Бет сама страстно рвётся в путешествие, и не ради развлечения, а из-за той же тревоги, что угнетала и глодала Мендеса. Но он с самого начала решил оставить под её опекой старый дом с лабораторией и слуг, и она не посмела перечить.
У Мендеса опять тоскливо заныло сердце: они будто высовываются из-под панциря во враждебный мир, полный подлостей и коварных ловушек.