Танец увлёк, околдовал, подчинил себе. Ещё немного – и Мендес упустит нить, потеряет власть, станет всего лишь спутником, всего лишь протуберанцем вечно кипящего светила!
Ветер с моря овевал их разгоряченные лица, жаркий воздух из ресторана приносил ароматы вина, рыбных деликатесов, фруктов, острых приправ. Вдруг Елена чуть не запрыгала от радости! Вот… вот эта мелодия, в которую она влюбилась неделю назад. Дон Гордон, «Волны любви». Голос пронзил её существо, заполонил. Странный голос, высокий и ломкий, он скорее тревожил и бередил, чем ласкал и убаюкивал. Да, это были они, волны любви. Её глаза вернулись из внутренней эйфории, встретились с глазами Виктора – и он наконец-то поймал её в свои сети.
Елена не чувствовала земли под ногами, не ощущала её притяжения – взгляд Виктора и мелодия поднимали её на своём крыле и не давали упасть. Они смотрели друг на друга, не замечая ничего вокруг, парили на волнах музыки – это мир кружился вокруг, а они оставались в центре мироздания! Гордон пел о том, что только на волнах любви можно унестись в иные миры, что им не страшны расстояния и время, и даже смерть – они прорвутся, настигнут, чтобы любящие уже не смогли расстаться никогда…
Елена и Виктор и не заметили, что остались одни в кругу – танцующие расступались, освободив место и наблюдая.
Но музыка закончилась слишком быстро. Они медленно возвращались с небес на землю. Толпа разразилась бурными аплодисментами. Елена растерянно огляделась, зажала рот ладонями, чтобы не рассмеяться – уж очень ей захотелось раскланяться, величаво и гордо, словно великой актрисе на собственном бенефисе. Не хватало только корзин с цветами, летящих букетов и криков «Браво! Бис!». Схватившись за руки, Елена и Мендес протолкались сквозь танцующих, вновь заполнивших танцпол, и, хохоча, побежали вдоль кромки воды, подальше от толпы, подальше от света, туда, где был только песок, фосфоресцирующие волны и вздыхающие парочки. Пока не стихло несущееся вслед мощное тремоло бузуки.
И там, на набережной, обнявшись, продолжили танцевать. Музыка Гордона всё ещё звучала в их ушах, музыку излучали их горячие тела, музыкальные лучи испускали их зрачки. Они смотрели друг другу в глаза – и слышали чарующие звуки, чувственный голос, прихотливую мелодию. Это была их музыка. Это была их ночь.
- Вик, правда, изумительная ночь?
- Правда, милая. Ты констатируешь факт. Это не подлежит сомнению.
- Вик, давай заниматься любовью! – прошептала вдруг она, застенчиво и лукаво.
- Здесь и сейчас?
- Здесь и сейчас!
- Милая, ты вполне трезва?
- Я не вполне трезва, и не вполне пьяна. В самый раз, чтобы почувствовать то, что надо.
Внезапно Елена расхохоталась, высвободилась из его рук и побежала по берегу, а через десять метров вдруг шмыгнула на газон. Виктор немного помешкал, давая ей фору, затем, не спеша, двинулся следом. Елена обнялась с молодым деревцем, покружилась вокруг него, потом раскинула руки: - Ну, иди же ко мне, тут вполне ничего, Вик, я хочу тебя, здесь и сейчас!
Но когда Мендес ускорил шаг, почти побежал, она оторвалась от дерева и снова понеслась прочь. Мендес нахмурился. Чёрт возьми! Это уже не смешно, и даже опасно – кто его знает, что поджидает её вдали от него.
Но вот Елена чуть запнулась о камушек и, смеясь, запрыгала на одной ножке. И тут-то Виктор ускорился и поймал её в охапку.
- Соблазнила, совратила, очаровала – а теперь на попятный? Стоп, дорогуша, вот так-то и совершаются изнасилования! Ну, куда теперь, выбирай! Кажется, тебе по нраву вертикали?
Он подтащил её, упирающуюся и взвизгивающую, к старому, толстому, корявому стволу, растущему в недоступном свету фонарей местечке, прислонил к нему.
- Так ты меня хочешь, да? Здесь и сейчас?
- Оно меня царапает, - захныкала она, пытаясь оторваться от ствола, но Мендес прижимал её все крепче, и она ощущала все неровности и сучки спиной, но вот Мендес объял её спину ладонями. Насилие совершалось по обоюдному согласию. Хохочущая парочка проскочила мимо, не заметив их – они, видимо, спешили в укромный уголок по аналогичной причине. Смешной толстяк в приспущенных шортах, икая и отдуваясь, заглянул, было, за дерево, не иначе, как по нужде. Обнаружил любовников, открыл рот от изумления, гоготнул, сделал попытку одобрительно похлопать Мендеса по плечу… Но тут же наткнулся на такой свирепый взгляд насильника, услышал его львиный рык и увидел жуткий оскаленный рот, что едва не упал от испуга. Переваливаясь, как утка, толстяк поспешно ретировался, забыв о своём неотложном деле.