Возбуждение медленно уходило, бешенство сменилось обидой и горечью, затем растерянностью. Как она посмела? В момент его триумфа? Как она могла… как это получилось… зачем… ведь он не убийца…
Мендес, тяжело дыша, приходил в себя. Встал, не спеша, оделся. Посмотрел в небо. Отошёл к ведрам с водой, смыл с лица кровь. Вернулся. Вновь посмотрел на лежащую полуобнаженную девушку… Он взял Елену на руки и пошёл в дом. Когда Мендес принес её в комнату на втором этаже, так давно её дожидавшуюся, он уже полностью овладел собой.
Он положил её на широкую кровать, застеленную шелковым желтоватым покрывалом, вздохнул, задернул темно-зеленую штору, и пошел к двери. На пороге еще раз обернулся.
- Теперь вы моя, госпожинка Любомирская, - холодно улыбнулся он. – Навечно. – И вышел вон.
…Хуан с другого конца сада тихо наблюдал, как его хозяин несет в дом на руках обмякшее тело девушки, словно тряпичную куклу, и качал головой.
Что-то будет дальше, что-то будет…
Когда-то и он, совершив насилие, убил свою сестру, обезумев от похоти. Потом скрывался от полиции, но его нашли. Его сестра была высококлассной шлюхой, она часто провоцировала его, дразнила, заставляя пить вместе с ней вечерами, отпуская едкие шуточки, устраивала перед ним стриптиз. И он не выдержал.
Он до сих пор помнил призывные извивы её бедер, пухлые губы, движения розового язычка. У них все могло бы произойти по любви. Но он связал её веревками – они до крови врезались в её руки и грудь, и любил её долго и нежно. А потом он перерезал ей горло. Хуану было тогда 23 года, его сестре – 30.
Глава 12
Как это часто случается в жизни, долгожданное и желанное происходит неожиданно – так же как и неотвратимое и ужасное. Наконец-то пришла телеграмма из Варшавы – через сутки Элеонор прибывала в Замостин.
Виктор готовился тщательно. Дом и лабораторию привели в порядок, лишнее убрали. Елена была в доме – но никаких следов её пребывания обнаружить было невозможно, она находилась в центральной башне, а комнату для Элеонор отвели в правом (жилом) крыле. Виктор волновался и трепетал, как мальчишка перед экзаменом.
После его ухода со сцены мировой науки и добровольного заточения в провинции, далеко от родной Испании, их пути с Элеонор разошлись – она не одобряла его решения, принятого в горячечные минуты обиды и разочарования. Потом и она покинула родину в неизвестном направлении. И вот теперь, спустя 5 лет, она откликнулась на его зов. Письмо Элеонор пробудило в нем прекрасные воспоминания о детстве, но любви к миру не прибавило.
Ровно в 14-ноль ноль из машины Хуана Переса вышла высокая статная женщина в скромном сером плаще. День был пасмурный, сырой и зябкий. Но она шла без зонта, с непокрытой головой, легкой гордой походкой, и полегшая трава оставляла на туфлях без каблуков мокрые следы, а морось покрывала волосы серебристой плёнкой. Виктор встречал её на высоком крыльце, потом не выдержал и сбежал вниз: «Элеонор!»
«Виктор!» - Элеонор обняла брата крепко, не по-женски. Наконец она оттолкнула Мендеса, улыбнулась, счастливо и печально вглядываясь в его лицо.
- Ты бледен, у тебя покраснели глаза, опять мучает бессонница? И эта седина – о Матерь Божия, откуда она взялась? Ты опять кормишь своей кровью это чудовище, да? Отвечай же немедленно!.. – Элеонор плакала у него на груди, и Виктор гладил её по голове: – Идём в дом, милая!
- Да, да… - Элеонор утерла слёзы, огляделась. – У тебя здесь странно, забавно, но мило. Как в детской сказке. Какой взъерошенный сад, какие мрачные стены… Внутри у тебя тоже – как в потустороннем мире?
Они поднялись в гостиную второго этажа по мощной дубовой лестнице без ковров – Мендес их с трудом выносил. Гостиная и вся мебель в ней тоже были из резного полированного дуба: книжные стеллажи, письменный и обеденный столы, гигантский диван и громоздкие кресла с высокими спинками, обитые бежевым бархатом, вместительный бар с двумя десятками нераспечатанных бутылок. Множество вычурных светильников, на стенах – два гвадалахарских пейзажа кисти Гройо, ряд больших цветных офортов с видами старого Толедо, - всё, что осталось от Родины, все в массивных рамах. Дубовые панели на стенах с жутковатыми причудливыми масками… Электрообогреватели работали, светильники тоже, в гостиной было тепло и светло, музыкальный центр очень тихо играл мрачноватую сюиту в готическом стиле.